Спинанциу то и дело, стараясь не разбудить старика, поправлял на его ногах коричневый плед из верблюжьей шерсти, но барон все время раскрывался, словно ему и во сне нравилось досаждать людям. Без пенсне его морщинистое, дряблое, желто-оливковое лицо казалось обыкновенным и пошлым. «Что он намерен предпринять? Чего надеется достигнуть? Один… Снова какой-нибудь coup de tête[24]. Бедный барон», — думал Спинанциу. Однако откуда-то из-за этой внезапно нахлынувшей жалости настойчиво пробивалось и крепло чувство растущей тревоги. Осторожно, боясь, как бы шорох бумаги не разбудил Паппа, Спинанциу достал из кармана последний номер уездного органа коммунистической партии «Патриотул». Газета открыла настоящую кампанию за раздел поместья барона Паппа. Перед глазами адвоката мелькали резкие, негодующие заголовки: «Левая партия, руководимая помещиками», «Крупный землевладелец во главе крестьянской партии». «Что ответишь на эту демагогию? — спрашивал себя Спинанциу. — И главное — кто будет отвечать? Руководство старается увильнуть, никто ничего не хочет подписывать. Газета «Ардеалул демократ» выходит с большими перерывами». — «И чудесно, — говорит по этому поводу барон. — Пусть читатель подумает, что причиной этому — преследования свободной печати в Трансильвании».
В действительности же это объяснялось арестом Выслана. Наспех сколоченная им случайная группа журналистов рассыпалась. Шендря перешел в одну из фракций либералов, учителя гимназии, которые прежде охотно сотрудничали в газете, теперь побаивались писать. Но самым опасным, по мнению Спинанциу, были правдивые слухи, циркулировавшие в связи с арестом Выслана. В руководящих кругах партии поговаривали, что журналист пытался шантажировать самого Паппа, выжать из него крупную сумму денег, а барон ускорил арест Выслана, хотя в руках у того были документы, крайне невыгодные для многих царанистских руководителей. Ко всему этому прибавлялся уход из партии Сальватора Варга, который во всеоружии перешел во фракцию Александреску и был назначен помощником бургомистра.
Продолжая поправлять мягкий пушистый плед, Спинанциу поглядывал на красный, изрезанный морщинами затылок Пику, который сидел рядом с шофером и, покачиваясь на мягком кожаном сидении, как загипнотизированный, смотрел на руль и приборы.
— Надеюсь, тебя не укачивает? — спросил Спинанциу, чтобы нарушить молчание и отогнать беспокойные мысли.
— Чего? — повернулся к нему Пику, вытаращив от неожиданности глаза. — Нет, все в порядке.
