Эмилии хотелось смеяться, схватить Джеордже за волосы, притянуть его голову к губам. Какую связь имело все это с их жизнью и счастьем, с тем, что они снова вместе. Мужчины бесчувственны. В этот момент Эмилия была счастлива, что она женщина.
— А если коммунисты придут к власти, как будет? — серьезно спросила она. — Думаешь, они не люди?
— Напротив. Именно люди…
— Но война испортила людей. Каждый стремится лишь к собственному благополучию и не думает о других.
Джеордже нагнулся и удивленно заглянул Эмилии в глаза.
— Эмилия, ты меня поражаешь. Ты искренне считаешь, что грех жить только для себя?
— Конечно. Возьми, к примеру, попа Иожу. Мы трудились, обучили несколько поколений детей, а он? На что нужен священник? Чтобы распевать свои молитвы по воскресеньям — пасхальную или отходную? Нахватал земли и ничего не делает. Знаешь, пока ты воевал на фронте, он тут наживался и богател. Справедливо это?
— Спасибо тебе, — прошептал Джеордже.
— За что? — удивилась она, едва удерживаясь от смеха.
— Мне так легче…
«Этого-то я и хочу, — чуть было не крикнула Эмилия. — Только этого, и ничего больше».
— Я всегда буду с тобой…
Эмилии захотелось заплакать, когда она увидела, что на глазах у Джеордже выступили слезы. «Вот то, чего я ждала, то, на что надеялась, — думала она. — Теперь все останется позади. Словно ничего не случилось… нет больше этих лет, мы снова нашли друг друга. Мы немного состарились, изменились, но счастливы больше, чем прежде».
— Не говори больше ничего, — шепнула она, видя, что Джеордже собирается что-то сказать. — Пошли… пойдем домой. — И Эмилия потянула мужа за собой.
Джеордже молча шел рядом, пока молчание не стало тягостным для Эмилии. «Теперь его очередь найти что-нибудь, — подумала она, и где-то в глубине души снова зашевелились беспокойство и страх, что все это лишь обман. — А если я отпущу его руку, заметит он или нет?» — Эмилия украдкой следила за сухим, напряженным и таким дорогим для нее лицом с застывшей на нем улыбкой.
— Джеордже, — наконец решилась она. — Чем ты так озабочен все это время? Почему не поделишься со мной? Имей в виду, что я полностью разделяю твои демократические взгляды и согласна со всем, что ты сказал тогда, со всем.
Джеордже остановился так резко, что от неожиданности Эмилия выпустила его руку.
— Я не могу так жить дальше… Я должен был давно сказать тебе об этом, но у меня не хватало… — Джеордже передернул плечами, и в глазах его сверкнул холодный огонек. — Мне было трудно… боялся за тебя…
— Господи боже мой, — зашептала Эмилия и побледнела.
— Это не то, что ты думаешь, — грустно и устало улыбнулся Джеордже. — Это более серьезно…
Эмилия вся дрожала, ей хотелось закрыть глаза и крикнуть: «Молчи… не надо…» Она страшно испугалась, и какую-то долю секунды ей казалось, что давно знала об этом, знала с первой ночи. Она не раз слышала о таких случаях, так бывало и после первой войны, — люди связывались на фронте с другой женщиной, возвращались домой, пытаясь наладить старую жизнь, а потом окончательно оставляли семью.
Ярость сдавила горло Эмилии. Только женщина могла так изменить его, а он лгал ей… Кто знает, может все его рассказы — сплошная выдумка. Как она раньше не заметила — слишком бессвязными и бессмысленными были все эти истории.
— Говори, — тихо сказала Эмилия. — Я… готова выслушать любое. Я привыкла.
— Я больше не могу так жить, — мрачно повторил Джеордже. Что-то, казалось, мешало ему продолжать. — Эмилия, нам… нам придется… отдать землю…
В первую минуту Эмилия чуть было не рассмеялась — такими нелепыми показались ей слова мужа. Она ждала ужасных признаний, смертельного удара, а услышала какую-то чепуху.
— Почему? — спросила она, стараясь казаться серьезной и внимательной. — Зачем нам продавать землю теперь, когда деньги так падают в цене?
— Ты не поняла меня, — глухо отозвался Джеордже. — Я сказал, не продать, а отдать.
— Кому? — машинально спросила она.
— Людям… Крестьянам.
— Но почему же? — с недоумением повторила Эмилия. — Почему мы должны ее отдавать?
Джеордже пожал плечами.
— Ты ничего не поняла, Эмилия. Я рассказал тебе обо всех моих злоключениях, но ты не поняла главного — мне стало так стыдно самого себя, что… Полжизни прожил я мелочно и слепо… Мы лишь наживали, копили… и это оторвало нас от людей… от всего, ради чего стоит жить.
Эмилия смотрела широко открытыми глазами в лицо мужа и по-прежнему ничего не понимала.
— Эмилия, — почти с отчаянием произнес он, — что мы оставим… после себя?
Но Эмилия молчала, полуоткрыв рот.
— Я мог так жить и быть довольным, потому что не знал. Теперь знаю, и больше не могу. Я давно хотел сказать тебе об этом… Даже вчера вечером, но заранее знал, что ты не поймешь меня…
Джеордже протянул руку, чтобы обнять жену за плечи, но та инстинктивно отшатнулась, и он покачал головой.
— Эмилия, я не могу смириться с мыслью, что Митру, сознание которого просыпается теперь к жизни, мой слуга. Это невыносимо, просто кричать хочется.
