«В такие дни должно произойти что-нибудь необыкновенное», — подумала Эмилия и повернулась к мужу. Джеордже шел рядом, низко опустив голову. Эмилии вдруг непременно захотелось услышать его голос, словно он обязательно должен был сказать ей то, что она ждала от него уже давно, с первого дня его возвращения. В тот вечер, когда Джеордже рассказал ей о том, что ему пришлось вытерпеть, она поняла, что это было только началом его повести. Глупо и несерьезно так поддаваться воспоминаниям и даже не пытаться забыть их. Может быть, он не в силах сделать это сам, без посторонней помощи и она виновата, что не пытается помочь ему. Эмилия долго думала об этом прошлой ночью, а утром позвала Джеордже пройтись с ней по полю. Кроме того, ей хотелось заглянуть в Гриндурь, посмотреть, как вспахал их землю Митру. Видя, что он с головой ушел в дела комиссии, Эмилия решила намекнуть Митру, что все это, конечно, очень хорошо, но взятую исполу землю надо обработать, иначе все они окажутся в убытке. Утром Эмилия крупно поссорилась с матерью: старуха отвела ее в сторонку и зашептала, что неплохо бы поговорить с Джеордже, напомнить ему, что он тоже воевал на фронте и поэтому имеет право на землю, как все остальные. Чем он хуже их?
Эмилия вздрогнула, словно отгоняя от себя эти мысли; они с Джеордже были вместе и наконец одни, а остальное не имело теперь никакого значения.
— Почему у тебя все время такой удрученный вид, Джеордже? — спросила она, взяв мужа под руку.
— Совсем не удрученный. Откуда ты это взяла?
— Тогда озабоченный. Не стоит, милый… Все уладится. Ты не должен так переутомляться… Тебе нужен отдых…
— Зачем, Эмилия?
— Чтобы забыть, — собравшись с духом, ответила она.
Джеордже как-то странно взглянул на нее.
— А ты уверена, что я хочу забыть?
— Конечно, хочешь… Каждый человек стремится забыть о прошлом и жить только завтрашним днем. Ты разве не знаешь этого?
Джеордже пожал плечами и усмехнулся.
— Возможно.
Они дошли до поворота. Здесь, на принадлежащей Гэврилэ Урсу земле, рос древний дуб. Гэврилэ не хотел его рубить, хотя корни дерева высасывали всю влагу вокруг. Он утверждал, что дуб приносит счастье селу. В ветвях дерева звучал неумолкаемый птичий гомон. Эмилия вдруг почувствовала себя очень счастливой. Ей захотелось посидеть с Джеордже под дубом. Сидеть вместе и молчать.
— Ты знаешь, я долго думала и убедилась, что ты прав во всех своих действиях. Во всех, понимаешь? Эта маленькая страна…
— Тс-с, — Джеордже прикрыл ей рот ладонью.
Суровая ласка взволновала Эмилию, и она покраснела, боясь, что он догадается об этом.
— Почему ты не даешь мне сказать? Вот, например, бедняки крестьяне. Мы живем в селе столько времени и знаем их. Кто, кроме тебя, подумал об их участи, пришел им на помощь?
— Эмилия, не надо…
— И я спрашиваю себя — будут ли они признательны? Люди такие…
— Довольно, довольно, — сурово прервал он. — Прошу тебя…
— Понимаю, дорогой мой, ты это делаешь не ради благодарности. Я так хорошо знаю тебя.
— Какой же я, по-твоему? — склонив голову, спросил Джеордже.
Эмилии показалось странным говорить о муже после стольких лет совместной жизни, но отступать тоже не хотелось.
— Ты добрый, добрый… до глупости, — пробормотала она, еще сильнее сжав его руку. — Я никогда не знала об этом. Мне казалось, что… Знаешь, Джеордже, ты будешь смеяться, но мне кажется, что я долго, очень долго побаивалась тебя.
— Да ты не знаешь, что говоришь, — засмеялся он.
— Когда я вспоминаю, сколько испытаний выпало на твою долю…
Глаза Джеордже снова помрачнели, он хотел освободить руку, но Эмилия не выпустила ее.
— Не говори больше об этом. Прошу тебя… Не надо…
— Хорошо… если ты так хочешь. И все же я благодарна тебе. Знаешь… благодарна за то, что ты… рассказал нам… А это ничтожество, которое ты привез с собой, предпочло тебе Кордиша. Глупые, подлые людишки. Мне жалко той еды, которую я скормила ему… Он этого не заслуживает.
— Не думай больше о нем. Это несчастный человек…
— Какой же он несчастный? Это предатель…
— Да, — кивнул Джеордже, — но совсем не в том смысле, как думаешь ты. Дело совсем в другом, и он не виноват. Он виновен не больше, чем я в свое время.
— Что ты говоришь? — воскликнула Эмилия. — Как ты можешь сравнивать себя с…
Ее не интересовали ни его сравнение, ни странное мнение Джеордже о самом себе — вокруг было так хорошо, и звук его голоса значил для нее больше, чем все идеи, которые он излагал.
— Мы все виноваты, Эмилия, хотя не по своей вине, Суслэнеску до сих пор не понимает, что…
— Что он не понимает? Этот отвратительный барчонок заодно с врагами народа.
Эмилия так решительно произнесла эти слова, что Джеордже с удивлением взглянул на нее. Это порадовало ее. «Пусть думает, что я живу его мыслями. Пусть».
— Ты права… Но он считает, что поступает правильно… Ты говоришь «барчонок». Не забывай, что мы еще не дожили до того момента, когда люди будут стыдиться, что они принадлежат к барам или буржуазии. Стыдиться или бояться…
