– Посмотрим, как вам это удастся, – с сомнением покачала головой мадам де Тойль.
– Должен заметить, что не все убитые были лишены жизни способом, подходящим для вампира. Не у всех отсутствовала кровь.
– Пустяки! – Мадам де Тойль пренебрежительно махнула рукой, разом отметая все возражения. – Всему можно найти объяснение, если знать, где искать. Я дала вам подсказку – остальное ваше дело! – Она с довольным видом кивнула.
– Благодарю, сударыня. Мне хотелось бы задать вам еще пару вопросов.
– Прошу вас, господин скептик! – заявила моя собеседница. – Не думайте, что я не поняла вас. Вы не верите в вампиров и поддакиваете мне только из вежливости. Но вот увидите – я окажусь права!
– Надеюсь, что нет.
Мадам де Тойль усмехнулась.
– Ну и что там у вас еще за вопросы?
Наконец-то мы добрались до сути дела.
– Мария Журавкина работала у вас горничной?
– Совершенно верно.
– Как долго?
– Около полутора лет.
– Вы ей доверяли?
Мадам де Тойль пожала плечами.
– Смотря в чем.
– Как это понимать?
– В отношении ее прямых обязанностей – безоговорочно. Не помню, чтобы прежде у меня служила столь же толковая и расторопная горничная. Что же касается дел, как бы это сказать, частных, то я не стала бы с ней делиться. Впрочем, я уже не в том возрасте, когда выбирают себе наперсниц, тем более из прислуги.
– Ясно. А как вы охарактеризовали бы ее характер?
Прежде чем ответить, мадам де Тойль на несколько секунд задумалась.
– Мне всегда казалось, что она склонна к авантюрам, – сказала она наконец. – Не знаю, почему. И еще у нее была добрая, отзывчивая душа. С дурными людьми она не водилась.
– А с кем водилась?
Мадам де Тойль развела руками.
– Не имею представления, господин Инсаров. Меня это не интересовало.
– Но вы же знали, что с дурными…
– Дурные люди видны сразу, – перебила меня мадам де Тойль. – Они бросаются в глаза, даже если не желаешь их замечать. А приличные держатся скромно, в стороне. – Она покачала головой. – Нет, я не знаю, с кем дружила моя горничная. Спросите об этом прислугу.
– Если позволите, я бы задал несколько вопросов вашим домочадцам.
– Да ради бога! Пригласить их сюда?
– Если это удобно.
– Мы не консерваторы, господин Инсаров, чтобы не пускать прислугу дальше кухни. – Мадам де Тойль позвонила в серебряный колокольчик. – Я стараюсь следить за прогрессивными веяниями. Выписываю журналы. Видите, они лежат вон там?
Явился дворецкий, и мадам де Тойль велела ему позвать всю прислугу.
Когда он вышел, я спросил:
– Скажите, сударыня, а лесник Бродков служит у вас садовником?
– Совершенно верно. Хотите, чтоб его тоже нашли?
– Нет, это совершенно ни к чему. Я с ним уже разговаривал и знаю, где он живет. Почему вы взяли его на работу?
– Мне нужен был садовник. Прежний скончался от пьянства. К сожалению, с простолюдинами это случается.
– У вас большой сад, мадам. Я видел его, когда подъезжал к дому.
– Да, его разбил еще мой покойный муж. Он очень дорожил им, поэтому мне не хочется оставлять его без присмотра. Запустение очень быстро проникает в большие усадьбы.
– Вы совершенно правы, мадам. Скажите, а Бродков справляется со своими обязанностями? Он ведь работает у вас один?
– До сих пор я была им довольна. В должности лесника у него не слишком много обязанностей.
– Благодарю, сударыня, – сказал я, поворачиваясь на звук шагов.
Через несколько секунд в комнату вошли две девушки, одна высокая и худощавая, другая – полная и круглолицая.
– Это Наталья, – мадам де Тойль указала на первую, и та сделала реверанс, – а это – Катрин, – вторая слегка поклонилась, опустив глаза, – они работают на кухне. Наталья стряпает, а Катрин ей помогает. На ней также уборка. Северное крыло дома закрыто, так что обязанностей немного.
– Меня зовут Петр Дмитриевич. Я из полиции. Мне бы хотелось, чтобы вы рассказали о Марии. Она ведь работала с вами?
Девушки кивнули и переглянулись.
– С кем она дружила?
– С нами, – ответила Наталья. – Мария редко покидала дом, иногда даже праздники проводила здесь.
– Она дружила с нашим садовником, Никифором, – добавила Катрин и покраснела. – Они часто разговаривали.
– Для меня это новость, – сухо заметила мадам де Тойль.
Девушки смутились.
– Вы слышали их разговоры? – спросил я.
– Никогда, господин полицейский. Они разговаривали в саду. Никифор редко заходил в дом.
– Как бы вы описали Марию? Она была веселой, озорной, печальной? Не менялось ли у нее настроение в последнее время?
– Скорее озорной, – сказала Катрин. – И веселой. У нее действительно менялось настроение в последние дни… перед смертью.
– Каким образом?
– Она стала задумчивой, что ли, – сказала Катрин и взглянула на Наталью, словно ища у нее поддержки.
Та кивнула.
– Да, ваше благородие. Иногда мы у нее что-нибудь спрашивали, а она словно не слышала. Как будто ей что-то не давало покоя.
– Вы не знаете, что это могло быть? – спросил я.
– Нет.
Девушки дружно покачали головами.
– У вас есть хоть какие-нибудь догадки? – не сдавался я.
– Нет, ваше благородие.
Мне пришлось перейти к другим вопросам.
– Можете сказать что-нибудь еще про Марию?
Наталья молча пожала плечами.
– А вы? – обратился я к Катрин.
