Оливия Уэдсли — известная английская романистка, культивировавшая жанр любовного романа. Творчество ее, рассчитанное на массового читателя, насыщено мелодраматизмом, отличается глубиной проникновения в женскую психологию.
— Это весна! — сказала маленькая маркиза с легким вздохом. Весною всегда возникает такое странное, смешанное чувство, ощущение счастья и несчастья в одно и то же время, страстное стремление к идеализму, которым проникнуты мимолетные мысли, и стремление жить, как того требует наше сердце.
— И все, все это сразу? — с веселой насмешкой в голосе заметил ее муж. Их глаза встретились на мгновение, и легкая краска покрыла ее лицо. Затем она посмотрела в сторону с выражением восхитительного смущения, которое, по-видимому, свойственно только вполне счастливым любовникам.
Сара подметила этот взгляд и, — как раз потому, что она видела его, — испытала изумительное чувство отверженности, словно она была изгнанница. Желая отделаться от этого чувства или в конце концов опровергнуть его, она оглядела кругом высокую комнату, мерцающую теперь в серебристо-зеленом освещении весеннего заката.
Ее гости смеялись и разговаривали в разных местах, а между тонкими белыми колоннами, разделяющими комнату в стиле ампир от той части, которая была убрана в более современном вкусе, двигались лакеи, катившие перед собой маленькие серебряные повозки, нагруженные до нелепости крошечными сахарными печениями, фруктами и ликерами. Все в этом месте, начиная от фриз и цветных пунсовых тюльпанов, горшков с лилиями и сиренью, указывало на любовь к материальным удобствам и каким-то особенным образом производило впечатление особенного спокойствия и уютности.
Сидя в кресле с высокой спинкой и небрежно опустив свои нежные руки на резные ручки кресла, Сара принимала гостей, шутила, смеялась, прощалась с теми, кто уходил, и слушала разговоры других.
На момент она осталась одна; ее маленький двор, окружавший ее, разошелся, чтобы дать место новоприбывшим, и во время наступившей паузы слова маленькой маркизы, ее друга, звучно отдались в ее душе.
Была весна. Снаружи, в очаровательном, прекрасно распланированном садике, густо посаженные вместе цветущие гиацинты и гвоздики, перемешанные друг с другом, напоминали форму короны, а за ними виднелась стена бледной зелени, молодых и до такой степени нежных листьев, что они почти казались нереальными, хотя вскоре должны были совершенно покрыть собой ограду, служащую им защитой.
Маленькие листочки дрожали от дуновения легкого вечернего ветерка. Шум Парижа ясно доносился на этом расстоянии, принося с собой и вызывая видения кипучей жизни, радости и веселья.
Сердце Сары страстно и с отчаянием повторяло ей: «Я знаю… я знаю…»
Она закрыла на мгновение глаза, точно испытывая физическую боль, затем опять открыла их. В комнате по-прежнему ощущалось веяние и очарование весны. Она взглянула на своих гостей; все они собрались около Джона Мартина, который, рассматривая их ладони, рассказывал им их характеры и их будущее, хотя он не знал и даже не хотел знать ни того, ни другого.
Сара ускользнула в глубокую амбразуру окна, и занавес скрыл ее от чужих взоров.
Ее мысли осуждали и в то же время извиняли и защищали ее. Избежать их было невозможно.
Однако в общем она могла все-таки отделаться от них. Ведь какую пользу могут принести женщине эти сожаления о невозвратном прошлом?
Но в данный момент прошлое мучительно напоминало ей о себе, то прошлое, которое было полито слезами, и скрывается в шепоте и тихом смехе, и веет ароматом юности и весны в сердцах каждого из нас.
Это прошлое могли напомнить нам звуки какого-нибудь незнакомого голоса, взгляд, брошенный на небо, которое бледнеет по мере того, как мы смотрим на него, отражение уличных фонарей на мокром от дождя тротуаре и тысячи других незначащих, случайных и обыденных мелочей, которые связаны у нас с этим воспоминанием.
Слова маркизы и взгляд, которыми обменялись двое влюбленных, заставили Сару встрепенуться, точно от удара, лишив ее защиты, упорно и с таким трудом воздвигнутой ею вокруг своей души и состоящей в забвении и строгом недопущении известных мыслей.
Крепость, воздвигнутую ею, пронзила хрупкая стрела, и она снова, спустя три года, очутилась лицом к лицу с обманным счастьем, с днями уже давно забытыми, как ей казалось. И эти дни с торжеством предстали перед ней, окрашенные прежним сиянием, заново блеснувшим в лучах весеннего солнца.
Чья-то рука прикоснулась к ее руке, и голос маркизы ласково спросил:
— Отчего вы так бледны и так печальны? И зачем вы здесь, в этом укромном уголке и одна?
Сара улыбнулась.
