– Попался? – спросил он, растягивая с небрежностью слова, глядя с издевкой на Волгина. – Шастаешь по бабам? Вещь хорошая. Сам знаю. По пьяни толкнул под машину? Не гляди так на меня презрительно, врежу промеж глаз, скотина! Дух вышибу!
– Как вы смеете меня оскорблять? – возмутился Волгин, привставая от возмущения. – Кто дал вам право?
Лейтенант Ковров смотрел Волгину прямо в глаза. Он не скрывал свою ненависть, считая ее проявлением праведного гнева.
– Как скажу, так и будет, – процедил он, растягивая слова. – Оторву член! Изобью до смерти! Ты ко мне попал, не я к тебе. Только спасибо скажут мне. Диссиденты паршивые!
– Я смотрю, ты умный, – проговорил Волгин, едва сдерживаясь. – Погоны нацепил. Я тебя лишу удовольствия носить их.
Ковров вскочил, словно ужаленный. Руки его тряслись.
– Да я вас, этих хомо сапиенс! – прошипел он, выходя из-за стола.
В этот момент отворилась дверь, и вернулся дознаватель Челюкин, молча поглядел на милицейского офицера и предложил ему взглядом выйти.
– Видишь, аспирант, какие у нас строгие люди, я с тобой чирикаюсь, а другой мордой об стол, али об угол сейфа и признание подписывать кровью, – проговорил Челюкин, присаживаясь. – Ты вот что, скажи, что тебе надо от этой внучки маршала? Девушка в тяжелом коматозном состоянии, маршал в ярости, размахивает пистолетом, не мудрено, одна внучка. Слушай, какая у тебя там наука будет?
– Кандидат филологических наук, – отвечал подавленно Волгин.
– Слушай, дрянь дело, кому это, скажи честно, надо? Начальник наш сидит на телефоне, отменил всякие совещания. Ждет от маршала звонка.
Дознаватель набрал номер и спросил:
– Товарищ полковник, как?
Опустил трубку на рычаг и пронзительно посмотрел воспаленными глазами на Волгина.
– Плохо твои дела! Встань! – неожиданно закричал Челюкин. – Я с ним разговариваю, как с человеком! А он еще вон что, себе, негодяй, позволяет! Встать!
– Я вас, я вас, – ничего не понимал Волгин.
– Молчать, убийца! Внучка умирает! А он тут хорохорится!
Волгин подумал, что теперь наступили последние минуты в его жизни, если из нормального человека дознаватель Челюкин превратился в грубого, наглого, рефлексирующего милиционера.
– Что случилось? – поинтересовался Волгин вежливо.
– Я сказал: молчать! – заорал во всю глотку дознаватель.
Его продержали в милиции пять дней, и все эти дни Волгин испытывал на своей шкуре колебания состояния здоровья Лены, устав от окружения, от вопросов дознавателя, начальника угрозыска, от всего. На шестой день к нему в камеру вошел дознаватель Челюкин и радостно сообщил:
– Милый ты мой ученый, теперь все нормально, можешь уходить. Она полностью отрицает твою вину. Поздравляю, я верил в тебя, я всем говорил, что такой умный человек, ученый, можно сказать, не может совершить преступление.
– Спасибо, – отозвался устало Волгин.
В общежитии его удивил вид Мизинчика. Он, осклабясь, глядел на вошедшего Волгина, потом вышел из-за своего стола и подал ему ключ. Что случилось? Как-то уж этот мерзкий тип подозрительно угодливо ведет себя. Через пять минут Волгин открыл дверь своей комнаты и поразился – вещей в платяном шкафу, на столе, в ванной не обнаружил. Окно было открыто, так бывает всегда, когда из общежития окончательно съезжают. Кто же совершил такое опустошение? Он стремглав бросился вниз, намереваясь выяснить все у Мизинчика.
– Где мои вещи? И кто имеет право без моего ведома их трогать? – спросил в ярости Волгин.
– Я не виноват. Тут приехал на машине один офицер от маршала и приказал, чтобы немедленно погрузили все ваши вещи в машину и увезли тут же, сейчас же, я возражал, но возражать было бесполезно. Сказали, чтобы ты позвонил по этому телефону. Они тебе все объяснят.
В приемном покое больницы Склифосовского Волгину показали, где лежит Лена. Она находилась в отдельной палате. Посредине стояла невысокая кровать с различными приспособлениями для больных, стол, простой столик у стены и стул, а возле кровати находилось еще кресло, специально принесенное для старого маршала главным врачом больницы. Волгин отворил дверь тихо, никто не услышал, как он вошел. Он кашлянул в тягучей тишине и подошел нерешительно к кровати. Маршал снизу вверх устало смотрел на него, показал на стул. Лена спала. Горячечный румянец покрыл ее нежные щеки. Руки лежали сцепленные на животе, который тоже медленно с ровными промежутками поднимался и опускался. Волгин молчал. О чем спрашивать? Молчал и маршал, низко опустив голову.
Через час Лена проснулась и сразу же увидела Волгина, и ее глаза, такие же синие, радостно заблестели.
– Ну, как? Переехал? Я совсем забыла сказать дедушке сразу, а только потом вспомнила, они тебя перевезли в охотничью квартиру, – выговорила с трудом она.
– Да? А я не знал, – отвечал Волгин и придвинул свой стул ближе. – Как же так угораздило тебя? Милая моя, ты же поехала на такси? Лена, как получилось?
– Она доехала до метро на такси и передумала, – пробубнил устало старый маршал, – хотела сесть на метро, а тут автомобиль.
– Лена, ты вышла из с такси?
Она кивнула, но глаз не отвела от его лица, ожидая нового вопроса.
