– Послушай, Володь, ты меня послушай. Зайдем ко мне. Там сейчас у меня сидят три девушки, все красивые. Имей в виду. Плохих не берем. Понял? Это ты где-то там пропадаешь с инвалидными колясками. Я понимаю, зарабатывать надо, но не таким же образом работает кандидат наук. Не возражай, не возражай, там, где нет женщин, там, не возражай, там нет жизни. – В коридоре было темно, и слышалась падающая с потолка капель. – У меня тут три девушки. Отличные. Ты ничего не делай. Ты молчи. Я провожу эксперимент общения с НЛО. Я их приобщаю к внеземной цивилизации. Ты только исполняешь мои приказания.
– А Аллочка?
– Послушай, ты как с луны сорвался, у меня двойняшки родились, Володь, такие девки здоровенькие, а Аллочка с ними, у своей матери, в Жуковском, мать с отцом в санатории, сеструха у мужика, я – один! У меня две хороших девушки и одна – так себе. Ты брюнет, я блондинку тебе отдаю, а себе беру самую красавицу!
– А дочек как назвал? – поинтересовался Волгин.
– Слушай, кончай, Володь, потом расскажу.
Борис взъерошил волосы и рванул с решимостью дверь на себя. В полутемной комнате тускло горел торшер, в дальнем углу над журнальным столиком склонились три женские фигуры. Свет просвечивал их волосы, и та, что была блондинкой, стояла с низко склоненной головой, и ее волосы светлым шаром висели над столиком. Происходило что-то спиритическое, чего не мог понять Волгин. Борис его тут же затолкал в другую комнату, и молча, на цыпочках прошел к девушкам, придав лицу странную, застывшую мину, выпятив губу, сложил ладони перед собой, в такт ритма шага, монотонно подбирая голос, наклонился над столиком и зашептал ритуальные слова, обращенные к небу:
«Чистота мысли, истинная в своей первозданности и бескорыстии, в своей благожелательности, которая покоится между космическим духом и земной материей, между причиной и следствием, между чудодейственными трионами, помогут нам, истинным земножителям, свидеться наконец с теми носителями добра и зла, которые в своем полете могут приблизиться к нам, притронуться чувствительными окончаниями материального мира и показать ныне нам, этим трем дщерям и мне, истинное благоволение Всевышнего и Единого Духа Вселенной, который превосходит всех и вся на бренной земле. И да нисходит благодать, и да будет планета Юпитер истинным отправителем своих посланцев. Да будет так! Всемирный Отец небес, не поглоти Великого Человека, дух бескорыстия и беспристрастия, я, как истинный юпитерианец, прошу тебя и приходи ко мне. Мы угнетены. Верховный Небесный наш Отец. Да снизойдет на землю от Юпитера Дух благодати и материальный Дух».
Борис блаженствовал в обществе прекрасных девушек, которых он, кстати, подцепил на улице несколько дней назад. Он старался вовсю. Взобравшись на табурет, воздел руки к потолку и восклицал какие-то непонятные выражения, носившие скорее оккультный характер, чем материальный, чувствуя, что к нему прислушиваются, и каждое его слово для девушек – нечто важное, как например, для него – слово апостола.
Прошло примерно полчаса. Если говорить откровенно, атмосфера в коммунальной квартире, в которой Горянские занимали две комнаты, была несколько накалена. Соседи видели, как к Борису, у которого родились недавно двойняшки-девочки, пришли три молоденьких девушки, что не могло не вызвать у соседей чувство глубочайшего нравственного возмущения. Особенно буйствовала по сему поводу жившая в соседней комнате Аня, водительница троллейбуса, молодая, сильная, неоднократно пытавшаяся соблазнить Бориса девушка, от которой он шарахался, как черт от ладана. В своей комнате она говорила громко, двигала какие-то тяжести, от которых содрогались пол и стены, выкрикивала матерные слова. Но ничто не могло помешать Борису ожидать вызволения из нематериального плена материальную основу Неопознанного летающего объекта, то есть первозданную субстанцию, живущую на другой планете.
