Он включил ближний свет. Через минуту заметил позади горящие фары – за ним гнались. Одна лишь дорога вела на Большую Филевскую, другой не было. Он нажал на педаль, выжимая последние силы из мотора. Автомашина, следовавшая за ним, повернула влево. Выходит, ехала не за ним. Он радовался и уже предвкушал победу, как на пересечении Большой Филевской и улицы Барклая увидел милицейскую автомашину и рядом с ней двух милиционеров, подававших жезлом сигнал остановиться. Он проскочил мимо, только сильно тряхнуло на перекрестке. Улица пустынно светилась редкими фонарями. В зеркало он увидел, теперь-то уж точно его преследует милицейская машина с мигалкой, а через пять минут он увидел, – за ним уже гнались четыре машины с мигалками. Если ехать по прямой, после Большой Филевской улицы начинается Шмиттовский проезд, который пересекается с улицей 1905 года. По рации милиционеры передали встречному посту о приближении «особо опасного вооруженного преступника», пусть перекроют путь. Волгин это прекрасно понимал и лихорадочно соображал, как и где повернуть, чтобы скрыться от милиции. Одна из машин, значительно опередив все остальные, медленно, но верно приближалась. То ли за рулем сидел опытный водитель, то ли автомобиль имел более мощный мотор. Он принял решение – выскочить на окончании Шмиттовского проезда на горку, затем вписаться в узкие улочки Пресненского Вала и, уйдя от погони, бросить автомашину и оттуда пешком добираться к цели. Если, конечно, ему не пересекут дорогу. Впереди мелькнул мост, где можно было попытаться оторваться. Но эта мысль проскользнула в мозгу уже потом, когда мостик остался позади, ведь дальше будет поворот на улицу 1905 года, и поворот направо, ведущий к набережной реки. Или выскочить на Пресненский Вал? Куда сворачивать? Милицейский патруль его настигал. И в последний момент Волгин принял решение свернуть на улицу 1905 года. Он слегка притормозил, как будто поворачивает направо, и это заметил патруль, и, достойно оценив маневр, тоже притормознул, но Волгин резко крутанул влево – тут было только движение в одну сторону. Он поехал вопреки правилам по встречной полосе. Милицейская автомашина, тормозя, выворачивая на трамвайных рельсах, не вписалась в поворот, ее вынесло на сквер прямо к памятнику Ленину, и тут же, чертыхаясь, сидевший за рулем опытный гаишник, крутанул еще левее руль и, срезая угол, помчался вслед за автомашиной Волгина. Далее надо было свернуть вправо. Первые трамваи только-только направлялись по своим маршрутам. Когда впереди мелькнул красным боком трамвай, Волгин рассчитал и точно вписался в просвет между двигавшимися один за другим трамваями, но преследователь не смог повторить этот маневр. Последнее, что увидел преследователь, – красные огоньки «Жигулей», на которых умчался Волгин. Милицейский автомобиль на огромной скорости врезался в трамвай, перевернулся и загорелся. Волгин, домчавшись до тупика, бросил машину и исчез между домами.
Приблизительно через час Волгин сидел на лавочке у памятника Долгорукому. Было еще слишком рано. Лена ложилась поздно и вставала поздно, иногда часов в двенадцать дня. В первую половину ночи ее мучили кошмары.
Волгин не решался отбирать у Лены утренний сон. Он отошел в сквер и расположился у фонтана. Его будут искать, но если найдут у маршала, то это хоть какая-то защита. Схоронившись на скамейке, над которой нависли кусты, он на какое-то время заснул. Проснулся оттого, что его кто-то трогал за плечо. Открыл глаза и вздрогнул. Перед ним стоял милиционер и неловко улыбался.
Волгин торопливо направился прочь. Была уже половина двенадцатого. Достал из кармана галстук, надел и вернулся на прежнее место, где забыл папку с рукописью, и отправился к Лене.
В квартире слышался лай – собакам давали корм. Привычный мир милой Лены – собаки, дедушка, домработница.
Но на этот раз у маршала в гостях находился его бывший ординарец, боевой офицер майор Безмагарычный, хронический алкоголик, ходивший в военной форме, при всех многочисленных своих орденах, при именном оружии, презрительно называвший всех, не прошедших горнило Отечественной войны, дезертирами. Для маршала визит Ивана Капитоновича был праздником души. Не перенося на дух пьющих людей, он прощал своему ординарцу все грехи. Безмагарычный боготворил своего маршала. Заслышав звонок, Безмагарычный открыл дверь и спросил:
– Вам, молодой дезертир, кого? Я вас знаю. Проходите. Лена!
Безмагарычный был небольшого роста, худощавый, одет в солдатскую гимнастерку. Майор смотрел на жизнь сквозь призму прошлого, а прошлым для него была только война. Он видел смерть в лицо много раз и хорошо разбирался в людях.
Лена сидела на постели в задумчиво-сонном состоянии, с растрепанными волосами и разглядывала купленный вчера дедушкой, находившийся возле кровати тренажер. Завидев Волгина, с улыбкой показала на тренажер:
