Наш монсеньёр выразил эту же мысль гораздо более ёмко и внятно. Впрочем, если я буду составлять летопись Великого Похода, то его реплику я заменю на что-нибудь более благопристойное. Например, «тысяча распроклятых демонов грёбаной преисподней».
Потом лорд Себастиан разжал руку и хлопнул старика по плечу – с такой силой, что тот присел.
– И это меняони называют душегубом, – проговорил он. – Ладно. Антип! Труби отход.
– А? – встрепенулся тот – я тоже встрепенулся, надо сказать.
– Отход, говорю, труби. Домой идём.
В другое время Антип развёл бы из этого заседание военно-полевого совета, но теперь только махнул рукой и почти бегом устремился к лагерю.
Лорд Себастиан взглянул на сжавшуюся свиту лорда Родрика, всё так же скулившего на земле.
– Забирайте его. И покажите хорошему лекарю. Ну, из тех, которые по мозгам. А вы чего столпились? – крикнул он Георгу и другим нашим. – Разойтись! И собирайтесь, выступаем немедленно.
Они стали разбредаться – молча, не проронив ни слова. А я остался. И видел, как лорд Себастиан снова выдернул свой меч из земли и вложил его в руку Рыцаря Печального Нейтралитета.
– Держи… бедолага, – сказал он. – Тебе она нужнее, чем мне.
Потом он пошёл к лагерю, на ходу сворачивая самокрутку, спиной к розовеющему горизонту, на фоне которого застыла нелепая фигура с мечом в руках. Я смотрел на неё, пока лорд Себастиан, проходя мимо, не приобнял меня за плечи и потащил за собой.
– Что, Жак, заслушался, уши развесил? Всё запомнил?
– Ага! – оживился я. – Монсеньёр, вы так…
– А теперь забудь! – перебил лорд Себастиан и наградил меня могучей затрещиной. – Оно всё равно… у каждого по-разному.
– Понимаю… – выдавил я, потирая гудящее ухо. – Только как же это, как же вы, почему…
– Просто всему есть свой предел, парень, – ответил лорд Себастиан и, сунув в рот папиросу, попросил: – Дай-ка мне огня.
Т., с любовью
– Милорд, мы должны уходить, – сказал Седдерик.
Ты развернулся и ударил его. Наотмашь, латной рукавицей по лицу.
Седдерик угрюмо сплюнул выбитый зуб и повторил:
– Должны, милорд.
Ты знал, что это правда, что не остаётся выбора, но всё равно ответил:
– Нет.
Так устало, так обречённо. Будто утомился иметь дело с дураками, которые никак не могут уразуметь, как дулжно себя вести воинам.
Только сам ты никогда не поймёшь, как дулжно себя вести побеждённым.
– Воды, – сухо потребовал ты. Кто-то передал тебе кувшин, ты отпил, в ярости швырнул сосуд на пол. Кувшин лопнул, черепки брызнули во все стороны, и твои солдаты, не прятавшиеся от вражеских стрел, инстинктивно отпрянули.
Они боятся тебя. Ты же знаешь, они тебя всегда боялись.
