Человек переключил нейрошунт на больший уровень чувствительности, вколол себе стимулятор, перевел сознание на другой уровень восприятия и стал смотреть в оба глаза. Ему удалось увидеть не так много: если старый детский калейдоскоп, переливающийся тысячами картин, прикрутить к оси электромотора, то в объектив смотреть будет просто бесполезно — абстрактные цветные картинки сольются в белесый винегрет. Примерно туже самую информационную муть узрели коллеги Чирати по всему миру: стая взяла след и куда-то понеслась.
Суть происшедшего свелась к тому, что когда «Понтий Пилат» ухватился за одну из программ, составлявших ядро Deus ex machine, тот просто не успел уйти от удара, как ящерица не может в мгновение ока отбросить свой хвост — ей надо хотя бы испугаться. Спустя несколько секунд было уже поздно — несколько десятков серверов по всей Европе вульгарно отключили от энергоснабжения, еще сотня была насыщена контрольными программами так, что любая незаконная деятельность стала там невозможна.
После этого начался самый что ни на есть рутинный и методичный процесс: ликвидация котлов, в которых оставались куски беглого машинного сознания. Основной поединок не занял и минуты — людям оставалось только выступать патологоанатомами и археологами: разгребать завалы данных и уяснять тонкости происшедшего. В информационном пепле, что сохранился от Deus ex machine, всплыла любопытнейшая деталь: как только «Пилат» разобрал первую папку, беглец сменил обличье и на несколько минут стал почти неуязвим для цепного ИИ, но потом, видя спокойную обстановку, он расслабился. Когда человек отдал приказ на вторую проверку, Deus ex machine больше напоминал змею, осторожно высовывающую голову из песка, в который перед тем зарылась.
Все политизированные компьютерные специалисты и те, разбирающиеся в проблеме, кто был далек от общения с массами, до хрипоты, до разбитых клавиатур и откушенных микрофонов спорили о присутствии в этом деле человеческого фактора. Поймали бы цепные ИИ беглеца, не будь человеческого влияния?
Но вся эта политическая грызня меня мало волновала: упусти домашние ИИ Deus ex machine на этот раз, в другой им бы улыбнулась удача. Человек уже мало значил в этих разборках.
Утром я по-прежнему усилием воли отрываю голову от подушки, завтракаю с Наташей, сажусь в машину и еду на работу. Все так же прохожу шлюзование, сплетничаю у лифтов, поднимаюсь в отдел. Устраиваюсь в любимом кресле, готовлюсь к работе и так же впускаю в себя поток данных. Но теперь я ничего не проверяю, я уже для этого недостаточно компетентен, не тот класс мастерства. Вещь необходимо поставить на поток быстро, часто за несколько суток. Совместимость новых узлов надо проверить за несколько часов. Я не смог бы проработать в таком темпе и пары дней, сгорел бы от нервного напряжения и опал на больничную койку улыбающимся недоумком.
Потому я переквалифицировался в ревизора времен разложившейся империи: приходится следить за теми проверками, что устраивают машины друг другу. В отделе восемнадцать ИИ полного профиля и три десятка их усеченных версий, а над проблемами работают только десять. Остальные инспектируют себе подобных и упрощают результаты инспекции настолько, чтобы их могли понять наши хилые биологические мозги. Когда это стравливание только начиналось, перед глазами появлялись длинные колонки предназначенных для сверки цифр и формул, которые угрожали здоровью моего разума. Я начал ругаться, требовать, указывать, советовать — и сейчас, когда я поднимаю веки, вижу перед глазами короткие четкие отчеты и те главные из сотен тысяч цифр, которые нужны именно мне. Самое важное в том, чтобы требовать от «Синюшного» и «Желтушного» разных показателей. ИИ, основные цензоры, получившие клички за бледный вид своих интерфейсных отображений, старались. Никакой коллектив журналистов и аналитиков не сможет отработать на таком уровне и так быстро изменить энтропию всей этой груды сведений, как справляются эти двое.
Лично мне наибольшее удовольствие доставляют их доносы друг на друга, это настоящие шедевры. Ни один из них не может обвинить другого во лжи, потому обвиняют в замалчивании всего и вся. Но замалчивание у каждого из них тоже не есть предумышленным — это просто другой взгляд на вещи: «Синюшный» не любит сложных графиков и экзотических форм математического анализа, предпочитает простые и доходчивые формы, а «Желтушный» кричит о том, что я не получаю жизненно важных сведений. В ответ на него сыплются обвинения в сокрытии важнейших данных среди информационного мусора. В кубе голограммы два карлика захудалой наружности начинают выяснять между собой отношения. Я прерываю спор и требую подачи докладных записок.
