Каждый раз в записке имелась вполне обоснованная доктрина, она вскрывала целый заговор молчания и глубинное непонимание другим ИИ сути проблемы. Это настоящее чудо краткого изложения, где на десяти страницах есть глубина анализа, гениальное прозрение, неопровержимые выводы. Только по стилю смахивает эта переписка на споры святых угодников о степени блаженства от общения с богом, то есть со мной. Самое обидное то, что мне очень редко удается заглянуть за ткань этих речей, понять корни фраз. Еще приходится перелопачивать груды материала на самостоятельном, чисто человеческом контроле — это достаточно утомительно и временами просто глупо.
Мы запускаем в серию те машины, что могут принять человеческий разум; пока это чертовски дорогая игрушка, и мы делаем ее чуть-чуть дешевле.
Это не единственная работа отдела, будь она таковой, нам срезали бы ресурсную базу. Еще мы делаем саркофаги. Сама по себе работа была начата давно, искусство спрятать хрупкий кремний от разных нехороших воздействий старо как сама электроника. Но пока Гонка не привела к промежуточному результату, к машине, достаточной для несения человеческого духа, эта задача валялась где-то на периферии, ее решали практиканты и стажеры в свободное от основных занятий время. Сейчас она вышла вперед, она требует машинного времени и человеческого внимания. В прорыв пришлось бросить Памеженцеву и еще нескольких человек. Надо осторожно, тщательно и скрупулезно создать наши будущие оболочки. Многое уже сделано. На раскупленных участках строятся подземные хранилища, «Поселок мертвых», как иногда называет его Наташа. Целые катакомбы, у которых будет автономное питание, всевозможная защита от взломов и даже установка ПВО. Земля над ними покрыта молодым лесом — в чем бы нас ни обвиняли зеленые, мы хотим жить в мире с природой. Узловики тоже выделили из своих рядов бюро, которое занимается только этим.
Так и живем.
Я немного переделал оформление секретаря, и теперь сигнал на общую оперативку подается набатным ударом — старичок в мундире петровских времен начинает тянуть за веревку колокола. Идти надо немедленно — за несколько месяцев оборонной лихорадки в порядках устоялось что-то военизированное, оттенок армейской дисциплины, запах казармы. Честь никто никого отдавать не заставляет, но быть на месте надо в ту же минуту.
Срываюсь с места, «Синюшный» остается на подхвате, Зубченко его страхует. Через три минуты я уже на подходе к кабинету, в блестящей новым паркетом галерее первого этажа. Поджидаю Наташу, и когда она выходит из-за поворота, киваю. В лифт мы входим вместе.
Кабинет поражает входящих совершенно чудовищным зрелищем. Оно с трудом умещается в сознании не только у нас, но и у остальных, приходится вульгарно расталкивать кучку людей у входа, из-за плеч которой мы и созерцаем Осипыча. Время замирает.
Директор, взглядом полным ожидаемого блаженства, уставился на свой стол. На нем будто маленький шабаш готовил зелье для оргии: десятка три чертенят, ведьм и леших размером с палец суетились вокруг самого натурального полевого котелка. Несколько куколок, став друг на друга, что-то туда кидали, поблизости в фарфоровой ступке пяток представителей нечистой силы толкли пестиком порошок, еще кто-то разжигал свечку. Это могло быть только приготовлением дозы наркотика, но для Кутайцева это было столь же невероятно, как если бы он ушел в монастырь замаливать грехи.
Охрана проталкивается сквозь толпу и спокойно усаживается на свое место.
— А, сотруднички нарисовались. Ну проходите, проходите! — Директор оторвался от блаженного созерцания митинга роботизированных сознаний у себя под носом и гостеприимно указал на столики.
Мы медленно расходимся по своим местам, осторожно усаживаемся на стулья. Я немного переменил дислокацию своего столика, и сейчас мы с Наташей сидим почти рядом, спина к спине. ИИ на оперативке не бывает, электронные мозги слишком хорошо думают и могут изменить наш общий выбор всего лишь несколькими словами, а нам хочется сохранять еще хоть чуточку независимости в своих действиях. Пока мы собираемся в узком человеческом кругу, всегда остается шанс, что машина чего-то не учтет, ведь закрытая комната — это такой большой черный ящик, и сколько ни задавай входные условия, на выходе будет погрешность.
— Как бы вам это сказать, дорогие мои... Ванька-встанька сказал бы лучше...
Аристарх тяжело вздыхает и сейчас, когда в его глазах стоит жажда наслаждения, особенно хорошо видно, что он уже глубокий старик, держащийся в основном на своей воле.
— Словом, наша логическая цель достигнута. Все наше существование после стольких лет оправдано. Целиком и полностью. Сейчас у нас перерыв в пути, маленькая остановочка перед следующим прыжком.
Взгляды, как солнечные зайчики от дрожащего зеркала, забегали между лицами. Я почувствовал, как резко вздохнула Наташа.
— Результаты пришли меньше двух часов назад. Подтверждение полное. Мы в астрале. — Он в нетерпении отталкивает чертенят от витой колбы и сам помешивает ее содержимое.
Симченко, нейробиолог, резко встает, опрокидывая столик.
