Круглецов обернулся и увидел там с бешеной скоростью мелькавшие нарезки из собственных психоаналитических файлов, вырезки из текстов, диаграммы, иллюстрации. В глаза бросились сотни кусочков лиц, которые будто мозаика собирались вместе и тут же разбегались. Пока в них нельзя было узнать лицо Кокнера, получались люди, отдаленно похожие на него.
— То есть? — ответил он голосом твердым, но каким-то пустым.
— Дальше, я говорю. — Голос директора по-прежнему благосклонно обволакивал подчиненного. — Молодой и перспективный начальник бюро выбился в начальники отдела, какая карьера открывается перед ним? Каким будет его основное занятие, над чем он будет работать?
— Достаточно взглянуть, как я работал раньше, Аристарх Осипович. — Павел Иванович перевел глаза обратно на директора и механическим, безжизненным жестом потянулся за бутербродиком. На висках у него выступила россыпь бисеринок пота.
— Посмотрел я, как вы работаете. Способно, не отрицаю. Особенно последнее время. Потому и назначение подписал, Кокнера, истерика старого, в утиль списал. Но знаете пословицу: отличный солдат, посредственный офицер, отвратительный маршал. Головка не закружится? Вредный аппетит от первого кусочка не разовьется? — В голосе директора появилась жесткость, будто в мягкой белой пышке обнаружился песок и начал скрипеть на зубах.
— Нет. — Круглецов уже более уверенным движением налил обоим вторую и отставил пустой графинчик.
— Да? А Охрана на тебя зубы точит, на предмет измены колоть хочет, тотальную слежку устроил. Я все понимаю и многое даже приветствую, конкуренция нам везде нужна, и ваше гнилое болото давно взбалтывать надо было. Здоровая только конкуренция, рациональная, рабочая. Какие у тебя по этому вопросу
Они чокнулись и потянулись за закуской.
— Доводы? Доводы, — Павел Иванович судорожно прожевал бутербродик и обтер руки о салфетку, — пожалуй и есть. Институт наш не академия и не университет, но аналогия имеется. Вспомните, даже в самом маленьком из них, даже в том, что статус год назад получил, имеются непрофильные кафедры. В какой-нибудь гуманитарной академии всегда найдется кафедра физики, технологический университет не может без кафедры истории. — Голос его окреп, сейчас он больше напоминал простуженного оратора на митинге. — Но завы этих кафедр никогда ректорами не станут. У них не тот профиль. Во главе фирмы стоит основной специалист, таков закон. Это как неф никогда не станет Папой Римским, будь он трижды католик. Так принято. Потому заведующий, скажем, кафедрой политологии, плетущий интриги, чтобы стать ректором транспортной или архитектурной академии, смешон.
— Наверняка есть масса обратных примеров, стоит покопаться в истории, и там такого увидишь... — Директор слушал внимательно, но контрдовод привел.
— Не только смешон, еще глуп и безуспешен. Допустим, чисто теоретически, каким-то чудом ему это удается. Что будет дальше? Университет разваливается, всякий научный процесс остановится. — Аристарх Осипович хотел вставить комментарий, но передумал. — И развалится даже не из-за лапотного образования по основному профилю, а оттого, что выскочке надо будет давить подчиненных. Это неизбежно. Ну и что из того, что он там двадцать лет вкалывал на родную академию? Для деканов основных специальностей он все равно чужой. Каждый его просчет, а их случится немало, ему будут напоминать при всяком удобном случае. Ответные меры могут быть только одни — репрессии в коллективе. Вначале маленькие — если не помогут, а наверняка не помогут, — побольше. Потому, если этот завкафедрой не имеет в тестях генерал-губернатора, его наверх никто и не пустит. Умный историк, философ или художник на такие должности и лезть не будет, выйдет себе дороже.
Павел Иванович замолчал, резко выдохнул остатки воздуха из легких и замер. Директор посмотрел на него исподлобья.
— Женат, воспитываешь дочь? — Черный юмор в общении с людьми и машинами редко изменял Кутайцеву.
Круглецов только пожал плечами, остроумный ответ в таком же стиле был бы невежлив, пришлось прятаться за правду.
— Разведен. Сын.
Аристарх Осипович улыбнулся, постучал ногтем по столу, откуда-то сбоку вылезла смешная пушистая тварь размером с кошку, подхватила грязную посуду и убежала.
— Иди работай. — Его сухой голос ничего не выражал.
Глядя подчиненному в спину, к которой прилипла совершенно мокрая рубашка, директор еще раз вызвал досье, неторопливо что-то там посмотрел, отметил и щелчком пальцев высветил на экране лицо Охраны.
— Не трогай его. Общее наблюдение. — Тут он поморщился и движением ладони захлопнул центральную голограмму. — Месяца через два-три, когда отойдет, устроишь ему расширенную проверку лояльности.
