Первый раз я насторожился за год до того собеседования, да, пожалуй, так. Далеко, в Массачусетском технологическом, состоялся симпозиум, семинар или что-то в этом роде по теме искусственного интеллекта и нейробиологии. Далеко не бедные коллективы ученых состязались за получение еще больших денег. На таких сборищах в обычае громко крикнуть о своих достижениях, и если ты крикнешь громче соседа, явно при этом не солгав, то деньги отойдут к тебе. И вот предводитель не самой богатой, но по нашим меркам не бедной лаборатории при ныне всем известном колледже понял, что его второстепенные заготовки мало кому нужны. Его затрут нахрапистые молодые коллеги, и надо показывать козыри. Конечно, он мог бы тут же выйти на трибуну и произвести сенсацию, но законы научного шоу требуют сообщать корреспондентам о научных революциях мирового масштаба без присутствия оппонентов.
По возвращении домой он разразился серией указаний неделю лаборатория готовилась к пресс-конференции, наконец он собрал репортеров и высоким рекламным стилем сообщил им, что теоретически доказана возможность преобразования матрицы сознания человека в компьютерную программу. Да-да, та старая фантастическая возможность, предсказанная философами еще несколько десятилетий назад. Судите сами: ведь мышление — процесс, а процесс можно описать математически, математическое описание легко превращается в программу. Все это кипение страстей, жажду жизни, холодный рассудок и яркое вдохновение можно изложить в цифрах.
Такое было уже не один раз: когда-то звездное небо казалось людям пределом сложности и запутанности, но сейчас человек, посмотри он на ночной небосвод без телескопа, увидит только поименованные, сосчитанные звезды, ход которых расписан на столетия вперед. Как восхищались поэты чудесными парусниками, бороздившими океаны, но потом пришли паровые катера, еще позднее дизели, и сейчас лишь исторические клубы и романтики ловят на море ветер. А что могло сравниться с поэтичностью полета, как воспевались птицы, царящие в воздухе? Но уже больше ста лет военные самолеты рассекают голубизну небес. Сейчас очередь дошла и до человеческих душ. Познание неумолимо.
Я все сидел за столом в моем кабинете и вспоминал репортаж годичной давности. Стефан Клиометриччо, этот боров благообразной внешности, со значительным видом разглагольствовал на фоне обычной лабораторной неразберихи, театральным жестом показывая на загорающуюся огнями установку. И хоть умом я уже тогда понимал, что в этом слишком много шоу, что рукой он машет в сторону какого-то вторичного агрегата и все это оборудование передвигали десятки раз в поисках выигрышной композиции, — действие меня захватывало.
— Повторяю, мы еще не можем осуществить этого, и никто не сможет в ближайшие годы. Мы доказали только теоретическую возможность, причем в самой общей форме. Но в принципе это реально... — Он говорил что-то еще, слегка жмурился от щелчков фотовспышек и улыбался.
— Профессор Клиометриччо, как скоро вы планируете начать эксперименты?
— Экспериментальная база находится в стадии подготовки, но опыты на простейших могут пройти уже до конца года.
Толпа журналистов заволновалась, как море, покрытое барашками камер и микрофонов.
Несколько недель заняли проверки, дублирующие расчеты и эксперименты, не слишком успешные попытки объявить все это уткой и саморекламой. Какие-то горячие головы, представляющие государственные интересы Штатов, обладатели стального взгляда, больших звезд и внешне безукоризненной репутации, даже попытались замять дело, прикрывшись фиговым листком секретности. Чистый атавизм, если трезво подумать: информация разошлась широко, так что с самим Клиометриччо, героем сенсации, почти ничего нельзя было сделать.
Это было начало Гонки, которая идет и сейчас, это был пистолетный выстрел, по сигналу которого неспешные ранее приготовления превращаются в ежедневную работу сотен людей. Мир разделяется на тех, кто принимает в ней участие, и остающихся на обочине истории. Скромные пожертвования и скудные ассигнования становятся полноводной финансовой рекой, а общество, которое до этого не интересовалось проблемой, жадно поглощает любую информацию о ней.
В тот день у меня родилась мечта, она соткалась из неощутимого недовольства монотонностью жизни, она слепилась из понимания, что таким счастливым незаметным семьянином я и умру, она выкристаллизовалась из жажды нового.
Был ли это страх смерти? Наверное, нет. До тридцати лет люди вообще мало думают о старости и дряхлости. Медицина продляет среднюю продолжительность жизни состоятельных людей прямо-таки с неприличной поспешностью. Я не был настолько богат, но явно не беден — у меня имелись все шансы на длинную старость. Просто было в возможности этого нового могущества что-то, чему я не мог сопротивляться, чего я хотел больше всего остального на свете. Моя давняя, еще детская мечта о собственном рае, о всевластии получила шанс на реализацию.
