Так меня засасывала инерция бытия. Уже год, как началась Гонка. А я по-прежнему живу обычной жизнью, я всего лишь хорошо оплачиваемый специалист, добродетельный семьянин. У меня жена Ольга, милая хранительница очага, моя светловолосая муза, которую я люблю; ребенок — кареглазый шумный карапуз Васька, это маленькое стихийное бедствие, которое любим мы оба. Старый, еще дедовский дом, к которому я достроил этаж и отремонтировал все остальное, он как приют скитальца, всегда ждет меня, и здесь все послушно моей воле. Иногда вечерами, когда мы втроем смотрим какую-то сказку и все смеемся над выходками ее героев, удивляемся чудесам, я вдруг отстраняюсь, вижу нас будто со стороны, мне кажется, что это прекрасно. Это счастье?
Да, но это счастье смертного, обычного человека. Всегда были люди, которым этого казалось мало. Они хотели чего-то большего: денег, власти, удовольствий. Немногие из них вошли в историю миллиардерами, тиранами, сибаритами. Потомки вспоминают их имена самыми разными выражениями, но равнодушных слов нет в этом наборе. Прочие сгинули на пути к своей цели. Были и такие, кто хотел больше свободного времени, — и они просиживали днями на лавочках и диванах, не обращая внимания на свои лохмотья. Обычный, средний человек зажат где-то посередине. Его работа ведет к удовольствиям только посредством зарплаты, а отдыхать на рабочем месте никак невозможно. Станок, знакомый до последнего винтика, привычный компьютер, груды опротивевших бумаг воспринимаются как неизбежное зло. Их не любят, иногда тихо ненавидят, мечтая вернуться к новым фильмам, свежему пиву и хорошему футболу.
Работа, которая и есть то, что приносит тебе удовольствие, — редкая, как крупный выигрыш в лотерею, удача. И Делится такая работа на два вида. Первый состоит в том, что твое хобби приносит деньги. Это всегда приятно и лестно, когда сочиняемые на досуге эпиграммы или небрежные рисунки вдруг начинают цениться критиками. Можно двадцать лет вырезать фигурки из дерева, а на двадцать первом году этой деятельности они попадаются на глаза оборотистому бизнесмену от культуры. Твердый контракт, удачная реклама, хорошая прибыль. Остаток жизни превращается в приятное времяпрепровождение. Работа становится отдыхом от изысканных развлечений, лечением организма, утомленного пышными, дорогостоящими усладами. Это мечта всех обывателей, но она почти никогда не исполняется.
Работа второго вида — дело всей жизни. Когда тебя ведет почти несбыточная мечта, ты каждый день приближаешь ее, но прелесть в том, что когда ее достигнешь — новая, еще более дерзкая, еще более притягательная цель встанет перед тобой. О, многих такая мечта сгубила, они надорвались: скрючились от артрита пальцы хирургов, ослепли глаза художников, стал неповоротливым разум писателей. Их обошли соперники, смяли обстоятельства. Иногда их мечты были такими ничтожными, что полностью исполнялись, и они до конца жизни гордились единственным выигранным спортивным трофеем, написанной по выходным пьесой или должностью младшего помощника менеджера. Еще больше тех, кто сначала работает не в полную силу, потом только по установленным заранее дням недели, потом раз в месяц. И манящий образ блекнет для них. Они вспоминают о нем по большим праздникам, на свадьбах детей и при рождении внуков. Но больше всего тех, кто и не начинал идти к своей мечте.
Такие люди даже не фантазеры, просто они все время немножечко в грезах, и это дает утешение и радость, которых лишена их обыденность. Чаще всего они сидят перед телевизором или киноэкраном, порой становятся аналитиками и препарируют мечты других. Они дьявольски рассудительны и невероятно предусмотрительны — постоянное обдумывание своей бесконечно далекой мечты делает их такими. В своем воображении они могут почти все, и только реальные действия недоступны им. Эти еще не состарившиеся премудрые пескари, молодые обломовы, в любой толпе их всегда большинство. Их так легко убедить обещанием чуда, рассказом о своей мечте или призывами растоптать чужую. Они всегда хотят сделать свою жизнь чуть менее пресной, но слишком осторожны для этого.
Мне казалось, что с тех пор, как я вышел из детства, я всегда безошибочно мог различить таких. Нет, я их не презирал, как можно так относиться почти ко всем своим знакомым? Я твердо решил не быть таким, как они. Нельзя мечтать о недостижимом, но нельзя жить и без мечты. Я умел не хотеть слишком многого. Я выбирал в жизни только достижимые цели, но к ним шел не останавливаясь. И я достиг этого — у меня есть свое маленькое счастье, тихий, отдельный рай. Но одновременно я не хотел быть зашореным обывателем, я хотел знать. Образование дало привычку к вечному скепсису, к расчету вариантов. Уже тогда я достаточно понимал в мировых событиях.
