— Ты меня уважаешь?! — Синтезаторы превращают эту фразу в рык горного людоеда, после голодной зимы спустившегося в деревню. В ответ необходимо даже не взмахнуть, воздеть руки над головой, набрать побольше воздуха в легкие и во вспышках молний, под аккомпанемент грома вбить в его голову акустический импульс.
— Да!!! Готов уважить в любое время! — Когда в его мозг проникнет этот доходчивый ответ и он раздумает тащить вошедших в свою компанию, можно идти дальше. (А в голове вдруг отчетливо складывается схема компактного расположения нейрошунтов. Катушки для коллективного подключения. На секунду зажмуриваюсь и заставляю гореть её зеленой вспышкой, впечатываю себе в память. Утром надо будет попробовать, если только ИИ не додумается раньше. )
За угловым столиком расплывается Торговец, двое из математического отдела, Илья-Скрижаль и сиреневый бармен-андроид. Вежливая машина уступает свое место Наташе и тащит стул для меня.
— Почто мысли грустные, Илья? — спрашиваю у него. На треть пустой стакан и взгляд, направленный к горизонту.
— У тебя есть повод веселиться? — Всегдашняя ипохондрия наших мозговедов сегодня почему-то распространилась на других.
— Конечно! — В самых цветистых выражениях, помогая себе лицом, пытаюсь изобразить, как вскрылось это театральное жульничество. Наташа ассистирует комментариями и заставляет ближайший экран показать выпуск новостей: смеющаяся толпа выкатывается из разбитых дверей театра, и в последних ее рядах — мы. Людей я потешил, но в их черепах по-прежнему бродит остаток серьезно-озабоченных мыслей. Предлагаю выпить за лучшую актерскую игру.
— Ты часто решаешь задачу о двух бассейнах? — Илья прерывает затихающие смешки математиков и смотрит Наташе в глаза.
— Закончила в пятом классе. — Она слегка насторожилась.
— А о двух кусках дрожжевого теста? Или о двух раковых опухолях? Весь вопрос в том, кто будет первым. — Он порядочно пьян и без моего последнего тоста.
— Спокойно, Илья. — Болтовня за бутылкой еще никого до добра не доводила, как бы далеко ни зашел прогресс. — Если бы мы были больным, которого одновременно добивают две болячки... ик... твой хмурый вид имел все основания, но ведь это не так? — Подмигиваю ему и указываю на упаковки вытрезвина, валяющиеся на стойке.
Однако его депрессия слишком обоснованна, слишком много неприятных сравнений он сегодня услышал, главная новость дня — это не его победа.
— Ты думаешь? Да, мы не страдаем. — Он не глядя вылил в себя бокал. — Только все свои силы мы кладем на это, будто клеша на себе катаем...
— Хорош клещ, вкалывает покруче нас, — встрял математик, но под взглядом Наташи увял и скукожился.
Мы стали осторожно утешать нейробиолога, утешения понемногу переросли в задушевный разговор, тот — в спор, потом в крик, а потом чуть ли не в драку, но все успокоилось (бармены вежливо придерживали нас за локти — автоматика следит за здоровьем посетителей), и часика через два Илья имел силы только медленно шарить по столу в поисках очередного бокала. И чем ему так приглянулся коньяк? Я организовал в нашей компании маленькое голосование, не вполне трезвое, и по его результатам основному страдальцу был подсунут тот же вытрезвин, растворенный в водке.
— Пора... ик... завязывать... ик... — вносит предложение правый математик, хотя в данный момент он сидит слева. Или не сидит?
— Поддерживаю, — заявляет второй, и, пожалуй, он прав. Подвал слегка опустел, даже дым кальянов, исправно вытягивавшийся кондиционерами, стал заметен.
Хлопаю в ладоши, и бармены аккуратно доставляют нас к выходу. Наташа, опираясь одной рукой на меня, а другой на андроида, не очень уверенным языком подвела итог.
— Повеселились, и хватит на сегодня. Разъезжаемся. — В голове у меня туман как раз такой густоты, что совершенно не хочется сбиваться с прямого курса на подушку, одеяло и крепкий сон.
Ночь, где-то поблизости зудят комары, медленно вертится небосвод над нашими головами. Я еще смутно помню, как вызываю моего енотовидного дворецкого, которому теперь в одиночестве приходится управляться с хозяйством, а за Наташей заезжает ее сиреневая «татра», с гувернанткой
Почему-то хочется выть.
А вы на земле проживете,
Как черви слепые живут:
Ни сказок о вас не расскажут,
Ни песен про вас не споют!
Когда говорят, что главное — это принять решение, лгут. Решение может быть принято и неделю, и месяц, и год назад. Оно лежит в уголке памяти, где-то на периферии сознания, почти ничем не напоминает о себе, кроме как странной тоской, иногда приходящей к человеку. Могут быть разработаны десятки планов, предусмотрены сотни фактов, картины будущего, одна краше другой, будут появляться перед ним, и все равно жизнь идет своим чередом, не меняясь ни на грош.
