Не играли ли мы с огнем? Но человечество всю свою жизнь именно этим и занимается! Стоит пройти первому ужасу от дыхания неведомого, как ты уже замечаешь, что в этом дыхании слишком много серы, потом оборачиваешься и думаешь, какую сделку можно заключить с дьяволом. Люди изобрели катапульты и порох, потом иприт и фосген, ядерную бомбу и биологическое оружие. Все это делалось для человеческого блага, ради теплоты домашних очагов и счастья детей. Нет, мы привыкли нанимать опасность и смерть на временную работу.
Сейчас же у нас был прекрасный аргумент для такого поведения: цепные ИИ росли быстрее нелегального, и фора, что вначале получил Deus ex machine, таяла на глазах. Пространство сети давало беглецу много места для работы, но оно было капризным, требовало отвлечения внимания на тысячи предосторожностей и сотни чисто бытовых мелочей, то же добывание денег не могло быть им абсолютно автоматизировано. Deus ex machine превратился в одинокого кочевника, которому изо дня в день надо искать новое место для постоя. А три переезда даже для ИИ равны одному пожару.
Лояльные ИИ, хоть и контролировались всеми возможными способами, и тысячи проверяющих программ раскладывали их решения на составляющие, получили в свое распоряжение массу свободного времени, мощностей и могли кооперироваться. Единственное, в чем они действительно проигрывали беглецу, так это в скорости воздействия на человека: Deus ex machine убивал по первому велению своего разума, а домашним ИИ даже на арест незаконного эмигранта требовалось согласование. Неделю назад у нас отменили повышенные меры безопасности, и юрисконсульты уже не вламывались к нам в кабинету с требованием подтвердить покупку пирожка. Позавчера вообще начался так давно обещанный ремонт центральных корпусов: их укутали пленкой, под которой ползали паукообразные роботы, меняя старую плитку и панели, подкрашивая стены.
А у нас с Наташей были длинные вечера, заполненные гулянками, дни, заваленные работой, ночи, отданные утешению. Люди в очередной раз выиграли у дьявола, Гонка продолжается, и даже бронтозавр-директор усидел в своем кресле. Но сейчас мы держимся в седле только благодаря тому, что лучшие игроки, ИИ с Deus ex machine, воюют между собой. Есть в этом положении что-то от империи, которая раньше могла одной силой своих армий перемолоть в пыль всех возможных и невозможных врагов, а теперь, как Византия, должна крутить и вертеть, стравливать соседей, покупать, продавать и совать взятки. Потому мы и искали покоя друг в друге. Ей приходилось тяжелей, чем мне, — на математиков давили чуть меньше, чем на нейрофизиологов, но все равно свободного времени у нас было мало. И все, чем я мог ей в этом помочь, это никогда не спрашивать про работу, не смотреть на нее ждущим чуда взглядом, как это делали почти все вокруг.
Над нами медленно расцветала туманность Лошадиная Голова. Теплота, расслабление, нега.
— Ты знаешь, многие уходят в общины. — В ее голосе легкая хрипотца, почти незаметная и неуловимая.
— М-м... — Медленно всплываю из сна.
— Да. Мода такая. Целыми поселками живут, деревни восстанавливают, избы строят. Сектанты на этом авторитет поднимают. Церковь тоже старается — в монастыри многие работниками идут. Отказались от машин, сплошное натуральное хозяйство, лошади вместо тракторов. Вчера репортаж видела — половина в домотканном полотне ходит, городскую одежду выбрасывают. За эту осень многие туда переехали. Хотят уйти от мира.
У нее чуть напрягается шея, чем-то она встревожена.
— Гиббоны и орангутанги.
Сон еще держит меня, слова и мысли вязнут в тумане, во всем мире есть только она и смысл ее слов.
— Да, милая, гиббоны и орангутанги. Знаешь, когда человек выделялся из той компании подвидов, что была перед самым ледниковым периодом, стал самым умным и хитрым, некоторые из человекообразных сгинули в борьбе с ним, а некоторые отошли в джунгли, где людей почти что и не было. Жили там вполне неплохо несколько тысяч лет — тепло, банан всегда над ухом, врагов нет. Но когда люди начали леса вырубать — гиббонов и горных горилл чуть не выбили. А бабуины, которые в саваннах и на скалах от гиен и леопардов отбивались, на всякие человеческие штучки чхать хотели. Живут и сейчас без всяких грантов на сохранение видов. Если только на них специально не охотятся.
— Мы должны будем ловить крошки с
— Ты плачешь? Зачем, моя красавица, тебе страшно? Успокойся, все в порядке. Ты ведь и так подчиняешься сотням людей, тому же Архипычу. Не обижайся. — Ее волосы плывут под моими ладонями.
— Я не о том. Помнишь, ты рассказывал, как высчитывал, сколько денег надо на реинкарнацию, и после этого дернул в институт? А сколько власти надо для ухода в вечность? Не думал? — Она смотрит мне в лицо, и слезы тускло блестят на ее ресницах.
