Я молчала. И дело вовсе не в том, что я мысленно определяла, все ли у меня в порядке или не все. В этой дурацкой драке я оказалась единственным незадействованным лицом, и поэтому досталось мне меньше всех. Виктор и тот получил от Маринки по башке за свое рыцарское поведение. Я же в буквальном смысле отделалась всего лишь легким испугом.
Молчала же я по той простой причине, что боялась говорить. После того, что произошло, мне ничего не оставалось, как выразить свою искреннюю благодарность Крючкову и пригласить его домой для приведения в порядок его потрепанной внешности. А делать этого мне ой как не хотелось.
Крючков подошел ко мне ближе.
– Вы почему молчите? Этот негодяй все-таки сумел вас обидеть? – настойчиво повторил он.
Я, сбросив с себя все эмоции, покачала головой и тихо ответила:
– Нет, – и, чтобы не показаться неблагодарной, попыталась пробудить в себе сочувствие. – Вам очень больно? – лицемерно поинтересовалась я у него.
– Ерунда, – со вздохом ответил Крючков и, достав из кармана пиджака мятую пачку сигарет, попытался найти в ней хоть одну целую.
Самое удивительное, что я почему-то не испытывала к моему защитнику благодарности – более того, он продолжал меня раздражать и сейчас. Но особенно, конечно, меня нервировала мысль, что придется вести его к себе домой… И Маринка с Виктором куда-то запропастились.
Крючков выбрал наконец сигарету, которую можно было курить, чиркнул спичкой, и ее пламя осветило его лицо.
Я вздохнула и решилась окончательно.
– Знаете что? Давайте зайдем ко мне, у вас все пластыри сорвались. И, кажется, царапин стало еще больше, – сказала я, вздохнула и закончила тише: – И костюм нужно почистить…
– Да, имидж немножко пострадал, – ответил Крючков и рассмеялся.
После этого он подошел ко мне еще ближе и попал на освещенное окном с первого этажа место.
Лучше бы я не смотрела на его лицо! Все оно было в ссадинах и царапинах.
Послышались приближающиеся шаги и голос Маринки. Почти сразу же стали видны и они с Виктором, выходящие из темноты. Кирилла с ними не было. И то слава богу!
– Я ничего не понимаю! Я ничего не понимаю! – восклицала Маринка. – Виктор, прекрати, наконец, молчать! Скажи мне, почему он убежал, сволочь?! Почему он убежал, ведь он слышал, что я его зову? Я ничего не понимаю! Я ничего не понимаю!
Судя по всему, Маринка была на грани затяжных рыданий, и нужно было срочно что-то предпринять.
– Виктор, – громко позвала я, – посмотри, что здесь есть!
Виктор шага не ускорил, потому что на его руке висела ничего не понимающая и от этого скорбящая Маринка, но мои слова возымели свое действие. Маринка увидела меня и словно только теперь вспомнила о моем существовании.
– Оля! Что ты сказала Кириллу?! – воскликнула она. – Он даже не захотел меня слушать! Что ты ему сказала?!
Вызвав огонь на себя, я отвлекла Маринку от желания разрыдаться.
Я подошла к палисаднику, к тому месту, куда я откинула пистолет, и нагнулась над заборчиком.
– Виктор, подай, пожалуйста, пакет, – сказала я, оборачиваясь.
– Нет, ты что ему такого сказала? – Маринка подошла ко мне с горящими глазами. – Не молчи, Оля! Не молчи, пожалуйста!
Виктор подобрал с земли брошенный Маринкой пакет и приблизился ко мне. По пути он положил в пакет выпавшие от Маринкиных резких движений по его голове батон колбасы и банку с сайрой.
Я показала ему на пистолет. Виктор оглянулся на мой дом, ставший сейчас подобием театрального партера и балконов, нагнулся над пистолетом, накрыл его пакетом и незаметно для зрителей положил пистолет в пакет.
– Что здесь происходит, черт подери, Оля! Ты ответишь мне или нет?! – крикнула Маринка, видя, что ее стремления к истине самым хамским образом игнорируются.
– Пошли домой, – тихо сказала я ей, – там и поговорим. А то здесь все соседи уже с нас глаз не спускают.
С этими словами теперь уже я взяла Виктора под руку, чтобы Маринка не успела его перехватить, и повела к подъезду.
Оглянувшись, я позвала:
– Пойдемте, Крючков. Марина, не будем устраивать спектакль.
– А мне плевать на всех! – крикнула Маринка. – Я хочу знать…
Но я уже вошла вместе с Виктором в подъезд, Крючков шагнул за нами следом, поэтому Маринка, враз лишившись партнеров по мизансцене, почувствовала себя неуютно.
– Оля, подожди меня! – громко сказала она и поспешила за нами.
Мы поднялись по лестнице в молчании. На каждом этаже, когда мы их проходили, хоть одна дверь да приоткрывалась нам вслед. Но все прошло прилично: соседи не кричали и не ругались. Да и то верно: часто ли можно из своего собственного окна увидеть подобное кино!
Наконец-то я добралась до квартиры. Отперла и распахнула входную дверь и, не оглядываясь, сделала приглашающий жест обеими руками.
– Милости просим, господа, – провозгласила я и, не удержавшись, бросила взгляд на себя в зеркало, висящее в коридоре.
Да, мне пришлось пережить редчайшее в своей жизни испытание: я не понравилась себе в нем! А я-то, дурочка, надеялась, что никогда не доживу до такого ужаса!
Из кухни в коридор с радостным поскуливанием выскочил Мандарин.
