– Это ваша собака? – с каким-то да-же потрясением в голосе произнес за моей спиной Крючков, сделав ударение на слове «ваша».
Я вздохнула и оглянулась на него, забыв, что смотреть-то и нельзя, чтобы не пугаться.
– Боже мой, – пробормотала я, – идите в ванную, умойтесь.
И поняв, что я напрочь забыла его имя, решилась уточнить:
– Напомните, пожалуйста, как вас зовут?
– Андрей Николаевич, можно просто Андрей, – с готовностью отозвался он и постарался улыбнуться пошире. Лучше бы он этого не делал. Симпатичнее бы выглядел.
– А меня зовут Ольга Юрьевна, – напомнила я ему, и он кивнул. – Можно просто госпожа Бойкова, – сурово закончила я, потом поняла, что мне уже все до одного места, и пробормотала: – Идите в ванную! Надеюсь, вы сумеете обслужить себя сами?
– А… – попытался что-то сказать Крючков, но я его прервала:
– Если нет, то ближайший травмпункт в трех остановках к центру.
Крючков проглотил свою улыбку и побрел в ванную. Он это делал нарочито медленно, стараясь показать мне, будто жутко страдает.
Виктор, видя, что дамы на нервах, а Крючков опасности не представляет, ушел в комнаты, не выпуская из рук пакет с моей добычей.
Я прошла на кухню, перешагнула через пахучий результат деятельности Мандарина, открыла холодильник и вынула свои медицинские запасы. Интересно: чем лучше обработать физиономию Крючкова, зеленкой или йодом?
Сравнительно успокоившаяся Маринка, сбросив туфли и покрутившись перед зеркалом, немного восстановила душевное равновесие.
Пока я усиленно раздумывала перед пузырьками, представляя физиономию Крючкова то зеленой, то коричневой, Маринка прошла на кухню и уселась на стул. Она достала пачку сигарет, закурила, бросила пачку на стол и затихла. Только ее угрожающее сопение говорило мне о ее присутствии.
– Йодом или зеленкой? – повернувшись к Маринке, спросила я у нее.
– Марганцовка у тебя есть? – угрюмо спросила у меня Маринка.
– Конечно, – сразу ответила я, обрадованная ее вопросом, не относящимся к теме поведения Кирилла.
– Намешай в ведро и сунь туда этого козла мордой, – со злостью посоветовала она, – негром станет.
– Мариночка, – осторожно произнесла я, – Мандарин здесь немножко написал, не хочешь ли ты…
– Отстань от меня со своей собакой! – крикнула Маринка, и я не успела даже удивиться тому, что вдруг стала хозяйкой такого редкого и ценного песика, как Маринка тяжко вздохнула и произнесла: – Извини меня, пожалуйста, я совсем потеряла голову из-за этого идиотизма… Что там произошло, Оля? Почему он словно с ума сошел? Этот козел Крючков что-то сказал или еще что-то произошло?
– Я совершенно не понимаю, что произошло, – честно ответила я ей.
– Но ты же там была! – вскричала Маринка, и слезы потекли у нее из глаз.
– Была! – рявкнула я, будучи уже не в силах сдерживаться. – Да, я там была и не поняла ни хрена! Мы с этим… – тут я, вспомнив, что слышимость между кухней и ванной очень хорошая, с ходу проглотила то, что хотела сказать, и соблюла внешние приличия, – …ну с Крючковым, подошли к подъезду. И тут дверь распахивается и вылетает твой, извини меня, придурок. Он меня чуть дверью не пришиб, так сильно ее толкнул! Выскочил и с ходу напал на Крючкова. Хоть бы объяснил что-нибудь… а потом, когда ты схватила Крючкова за руку, что сделал твой Кирилл, ты видела? Видела? Он хотел ударить меня! Спасибо Виктору, опять спас. Я бы уже давно была инвалидом, если бы не он… Короче говоря, – я протянула руку и взяла из Маринкиной пачки сигарету и прикурила ее, – я тебе очень советую позвонить в нашу психолечебницу и спросить, не убегал ли от них один буйнопомешанный. По имени, предположительно, Кирилл. А если нет, то уточни, может быть, психам как раз сегодня увольнительные раздавали…
Отворилась дверь ванной, и показался Крючков. Выглядел он после умывания получше, конечно, чем до него, но изменения были небольшими.
– Спасибо за гостеприимство, Ольга Юрьевна, – поблагодарил он меня.
– Не за что, – любезно ответила я, – идите сюда, я вам сейчас лечебный макияж нарисую.
– Вы думаете, в этом есть необходимость? – Крючков с сомнением покосился на стоящие на столе пузырьки.
– Не знаю, но не хочу, чтобы меня потом замучила совесть, – призналась я. – Вы этого хотите?
– Не очень, – сказал Крючков, – честно говоря, и зеленки тоже не хочу.
Он аккуратно перешагнул через лужу и прислонился плечом к стене.
Я с сомнением посмотрела на пузырьки и, принципиально игнорируя наличие лужи на полу, – я считаю, что несчастная любовь договорам о разделе обязанностей не помеха! – снова подошла к холодильнику и открыла его.
Я собиралась убедиться, что больше ничего подходящего для умащения физиономии Крючкова в нем нет. Все-таки хоть и чужой мужчина и, честно говоря, совсем меня не вдохновляющий на робкие девичьи мечты, но мазать его за это зеленкой было бы чересчур.
В холодильнике, конечно, ничего подходящего не оказалось, но сунувший туда же нос Крючков кашлянул и поинтересовался:
– А вы бы, Ольга Юрьевна, не могли на это благородное дело выделить капельку водочки во-он из той бутылочки? Я был бы вам очень благодарен…
