«Ну и дура же ты, Катька», - обозвала она себя, повернув ключ в замке зажигания и рывком тронувшись с места. Огоньки рекламных вывесок, витрин и ранних фонарей мелькали по сторонам и раздражали своей радостью. «Купилась на цветочки и стишочки, чтобы выглядеть полной идиоткой. Явилась на свидание, а кавалер-то тю-тю!» – продолжила она уже вслух, не сдерживая эмоции и заглушая звучащую в салоне музыку. «Хорошо, что никто из знакомых не видел – вот была бы история! Будем надеяться, что Этот…» – она запнулась, пытаясь верно подобрать подходящий синоним к слову «мужчина» и не найдя достойного существительного ограничилась вежливым местоимением «этот», - «Этот окажется порядочным человеком и не раструбит среди коллег о том, как ловко смог он «охмурить», или как там они это называют, неприступную красавицу и записать на свой счет очередные столько-то очков».
Добравшись, наконец, до дома и накручивая себя таким образом все больше и больше, Катя почувствовала себя самой несчастной и смертельно уставшей. Не раздеваясь, она плюхнулась на диван и, скинув туфли, вытянула ноги. Чтобы успокоиться немного помедитировала, но видя, что это не помогает, достала лежащий рядом на столике пульт и включила телевизор. Экран послушно засветился и изобразил диктора, бесцветным голосом читающего новости прошедшего дня. Катя безучастно взирала на движущиеся картинки, продолжая мысленно ругать и жалеть себя одновременно. Через какое-то время самобичевание стало ей надоедать, а на смену ему подступило непреодолимое чувство голода. Катюша вспомнила, что с самого утра ничего не ела и легко соскочив с дивана побежала на кухню. Подождав несколько минут, пока микроволновка разогреет пиццу, она налила полный стакан томатного сока, взяла в другую руку тарелку с ужином и вернулась в комнату.
По несколько тревожному голосу диктора Катя поняла, что подошла очередь криминальных сообщений и, заинтересовавшись оперативными съемками на экране, подсела поближе к телевизору, запивая итальянский пирог большими глотками сока. Но в следующее мгновенье она почувствовала, что еда застряла у нее в горле и она не может ни проглотить, ни вздохнуть. Вытаращив глаза и увеличив громкость почти до предела, она уставилась на экран, где молоденький журналист вел репортаж с места события: «Сегодня вечером, буквально пару часов назад наш город был потрясен неслыханно дерзким и жестоким преступлением. У входа в здание, где расположен головной офис одной из крупнейших финансовых компаний страны, на виду у десятков прохожих и служащих был убит генеральный директор этой фирмы Вячеслав Львович Белых. Откровенный беспредел и наглость преступников, осуществивших вооруженное нападение на главу компании просто шокирует. Господин Белых направлялся к своей машине, когда из затормозившего рядом джипа с тонированными стеклами раздалась автоматная очередь, а через пару секунд автомобиль скрылся из вида. Врач «скорой помощи» констатировал мгновенную смерть господина Белых от многочисленных огнестрельных ранений»…
Далее шли подробности страшного происшествия, но Катя их уже не слышала. Она сидела в одной позе с посудой в руках, оглушенная этим кошмаром. Славу Белых, молодого тридцатипятилетнего генерального директора, она знала давно. Именно по его протекции она получила свою должность. Их родители были хорошими знакомыми и Катя с Вячеславом кроме работы часто встречались на различных светских тусовках. Он был очень приятным молодым мужчиной – высоким, симпатичным брюнетом с серыми глазами, острым взглядом и волевым подбородком. Чарующая улыбка, открывающая два ряда белоснежных зубов, сводила с ума всю женскую половину подчиненного ему коллектива, когда он появлялся на службе одетый «с иголочки», безупречно выбритый, раздающий точные немногословные распоряжения приятным низким голосом.
Кате вспомнился вдруг один вечер – не то юбилей, не то чья-то свадьба, где в числе приглашенных были семьи Трубецких и Белых. Слава тогда произнес замечательный тост в честь виновника торжества. Гости еще так долго ему аплодировали. А тост был в стихах… И очень красивый… В этом месте мысли Кати почему-то остановились и не хотели двигаться дальше. «В стихах»… - повторила она и почувствовала, как на глаза навернулись слезы, обжигающие щеки и мешающие смотреть на экран, где показывали фотографию Вячеслава Львовича Белых.
