Тогда я еще не догадывался, что совершил огромную ошибку. Этой глупой детской обидой я лишь сильнее выделил тебя из всего мира. Ты была младше и умнее. Быстро все поняла и стала тянуться ко мне с новой силой, искала моей дружбы и внимания, потому что они были нужны мне больше, чем тебе.
А я отталкивал тебя, пока однажды не сотворил непоправимое. Своими руками я погасил искры в твоих глазах, забрал твой свет и доброту навсегда.
Тогда зима была особенно холодной и долгой, Надя, и для меня она все никак не заканчивается… Теперь я жду, чтобы ты пришла и спасла меня, вытащила из старого непрекращающегося кошмара.
– Хочешь мандаринку? – Надя быстрее меня управилась со своим салатом и теперь чистила кожуру. Она сделала надрез ногтем и пыталась таким образом нарисовать на оранжевом боку узор.
– Не люблю, – честно признался я своей гостье и вернулся к маринаду для мяса.
Она замерла, отделив первую дольку, и уставилась на меня, как на сумасшедшего.
– Как можно не любить их? Это же… Это же… – Она прибавила голосу торжественности: – Мандарины!
– Ну вот так. – Я пожал плечами и попытался откинуть со лба мокрую от пота челку, которая лезла в глаза. На кухне стало ужасно жарко из-за работающей духовки.
Я не просто не люблю мандарины, меня тошнит от их запаха, цвета, щекочущего вкуса и аромата Нового года, который всегда ассоциируется с ними.
– А зачем мы их столько купили? – Надя кивнула на пакет.
– Это ты набрала, значит, любишь. Да и потом, какой же Новый год без мандаринов?
– Да уж, этот я встретила без них. – Она помрачнела, глядя на одинокую дольку на своей ладони. – Ты точно не хочешь?
Она подняла на меня нежный взгляд, как тогда на мостках. Только вместо конфеты был вызывающий дрожь во всем моем теле фрукт. Я не мог ей отказать – мне вновь хотелось ощутить себя хоть на мгновение кем-то особенным в ее жизни. Нормальным. Не одним из многих, не названым братом, не женихом в шутку. Мне нужно было особое место в ее сердце, особый взгляд. Только мой.
– Ну, если ты сама меня покормишь. Руки грязные. – Я показал ей перепачканные ладони, а затем наклонился, борясь с паникой.
Сам хотел исцелиться, почему же так сильно боюсь простых мандаринов? Все уже давно в прошлом. Та ночь, разрывающий легкие воздух и стонущий под ногами снег. Как же быстро я бежал, Надя! Как же боялся не успеть! А потом все повторилось с трамваем. Я чуть с ума не сошел второй раз. Если такое возможно…
Она перехватила дольку двумя пальцами и, не сводя с меня глаз, потянулась навстречу, коснулась моих губ. Мгновения тягучие, как карамель, обволакивающие мой страх, покрывающие его мелкими кристалликами сахара. Сладко… Зажмурился, когда сок растекся по языку. Дышал ровнее, боролся. Но все равно не смог один, прижал к себе ее, стараясь не запачкать грязными ладонями. Передавал ей свою дрожь, а Надя не отстранялась и так же старалась не касаться меня липкими пальцами.
– Ты расскажешь мне, что с тобой стряслось, Юра? Почему я совсем тебя не помню и почему ты так не любишь Новый год? – Это был не дежурный вопрос, ей действительно стало тревожно за меня, чем я воспользовался.
– Не сегодня, – прошептал я в ее макушку. Выторговал у вселенной еще время для объятий. Мы молчали, дышали вместе.
– Хорошо, но тебе придется ответить мне.
– Для этого я здесь, Надя. А теперь давай поставим мясо в духовку и вымоем уже руки?
Вкус у мандаринов не изменился с той самой ночи, горчило до сих пор. Как и весь этот праздник казался невероятно горьким. Но в этот раз я сам себе твердо пообещал все изменить, раз уж вселенная послала мне такой красноречивый знак. Как часто трамваи с утра пораньше едут в депо? На моей памяти – ни разу. Зато у Нади проблем с мандаринами не было – она почти весь пакет под шумок приговорила. Надо бы спрятать куда-то, а то к больной ноге у нее аллергия на цитрусовые прибавится.
Я притащил ноут на кухню, запустил запись развлекательных программ с тридцать первого.
– Когда там куранты уже? – нетерпеливо спросила Надя и наклонилась к экрану, чтобы посмотреть на время.
Я предусмотрительно переставил часы и дату, чтобы не рушить атмосферу. Там сейчас тридцать первое и час до полуночи. Устроим себе настоящий праздник.
Я оглядывал наш странный стол, пытаясь понять, все ли мы учли для празднования Нового года. Мандарины, вернее, то, что от них осталось, – три жалких фрукта в вазочке, мясо, томящееся в духовке, детское шампанское, потому что отец Нади мне голову оторвет, если я налью ей что-то алкогольное, а еще оливье в магазинных лоточках. Только вот чего-то явно не хватало.
– Шуба! – почти прокричал я, и Надя подскочила на месте.
– Какая? Я наряд Снегурочки убрала на место.
– Да не эта…
– Твой костюм ты тоже сложил, я проследила.
– Селедка под шубой. Мы ее не взяли, – трагично изрек я, и Белова отчего-то начала смеяться. Было обидно, но смеялась она так зара‐ зительно, что я тоже не сдержался.
– Я сбегаю в магазин, – предложил я и метнулся в прихожую, но Надя догнала меня и схватила за руку.
