– Я даже не успела обидеться. Но развод ты все-таки получи поскорее. Как-то странно все это…
Теперь и Юра рассмеялся, а затем снова пустил своих демонов в рубку управления.
– Непременно, а пока у тебя есть редкая возможность закрутить интрижку с женатым мужчиной.
Женатый мужчина вновь воспользовался своим целовальным преимуществом передо мной, схватил за плечи и усадил к себе на колени. Шаткая табуретка выстояла, пару раз опасно качнувшись, а вот я сдалась и позволила своему спасителю коснуться моих губ, утянуть в очередной крышесносный поцелуй, в котором сейчас не было горечи, а скорее, что-то шкодливое и победное. Я выбрала его, а он дождался меня.
Слава трамваю!
– Юра! – послышался звонкий радостный Надин голос. На самом деле было чуточку не так. Она до сих пор не выговаривала букву «р», поэтому мое имя звучало «Юла».
Надя протянула мне руку в вязаной варежке, которая ей явно была велика, и тут же раздался смех дворовых мальчишек. Помню торчащую из большого пальца нитку и узор снежинки. Я никогда не стыдился дружбы с этой девочкой. Меня не смущали шутки ребят и их улюлюканье, но я все равно злился. Всякий раз, слыша их издевки над моей названой сестрой, я хотел раскидать всех вокруг, броситься с кулаками на тех, кто покушался на мое персональное солнце. Но кулаки всегда оставались в карманах и лишь дрожали от бессилия, множа мою клокочущую ярость.
Я не хотел, чтобы она увидела меня жестокого, боялся напугать ее. Да и проблем приемным родителям не хотел создавать. Ко мне все вокруг пока еще относились как к дикому детдомовскому зверьку и ждали подобной выходки.
Я терпел, закипал, кусал губы и молчал.
– Юла! Где твоя шапка? Надень, а то замелзнешь. Сегодня холодно. Пойдем на голку, на Тускаль, у меня новая ледянка. Покатаемся?
Раздался новый взрыв хохота – варежка поймала меня за ладонь. Я резко вырвался и вернул руку в карман.
– Нет!
Непонимание в глазах. Ты не видела зла, Надя. Не знала грубости, и я стал первым, кто показал тебе это, но я не хотел, клянусь. Мне просто нужно было прогнать тебя, чтобы никто не глумился над нашим общим чувством. У нас же было что-то, Надя? Твой свет и мое молчание на берегу квакающего болота в летний день.
– Но ты же обещал, Юла, – канючила она.
– Да, Юла, ты обещал!
Мальчишки дразнили мою Надю, кривлялись.
– Ничего я тебе не обещал. Вали уже отсюда, надоело с тобой нянчиться. И пока к логопеду не сходишь, имя мое больше не произноси! Юра. ЮРА! Горка, Тускарь. Достала!
Не Надю я ранил гадкими словами, я себя на куски рвал. Даже мальчишки притихли от моей жестокости и перестали ржать.
– Ю…
Ты замочала. Не решилась больше заговорить, просто смотрела. По глазам видел, ты не верила мне, искала в моем взгляде что-то. Затем сделала неуверенный шаг ко мне навстречу, и смешки снова стали доноситься со всех сторон. Тогда я грубо толкнул тебя. Ты даже не защищалась, просто шлепнулась в сугроб, а после долго пыталась убрать мокрой варежкой снег с лица. Он таял. Стекал по щекам. Это же был снег? Я же не стал виновником твоих слез? Скажи мне, Надя!
– Юрец, это перебор уже. Пойдем. Забей ты на нее.
Я не мог. Хотел рвануть к тебе, поставить на ноги, отряхнуть и извиниться. Сказать, что глупо пошутил и, конечно, покатаю тебя. Сходим на Тускарь вместе, потому что это коварная река с крутыми берегами и быстрым течением. Одной туда нельзя. Ты же веришь?! Скажи мне, Надя. Ты искренне целуешь меня сейчас, или просто забыла, какой нерешительной сволочью я был? Как вместо обычного «прости и люблю», я заморозил твое сердце и разбил свое.
Я тогда заболел. Не сильнее, чем ты, но тоже слег. И даже потом в больнице не мог тебя навестить…
– Все в порядке? – Надя трогала мой взмокший лоб. До сих меня не отпускало. Мой кошмар во сне и наяву. – Ты весь горишь.
– От таких поцелуев я не только горю, чувствуешь? – Я прижал ее крепче, и мои губы расплылись в игривой улыбке, когда до Нади дошел смысл моих слов. Я тут же получил несильный удар в плечо, зато выиграл время. Духу не хватит объясниться с ней сейчас. Рассказать, почему дрожу, как в лихорадке.
Надя вскочила на ноги, опасливо поглядывая на мои джинсы, а я заставлял себя не смеяться над ее смущением. Трусишка какая. А спать с парнем под одним одеялом вчера не боялась, сейчас-то что случилось?
– Дурак. Еще раз подобное выкинешь, и точно съеду в общежитие.
– А поподробнее? Как именно мне не делать?
Я встал с табуретки и снова сгреб свою гостью в объятья.
Мне это нравилось – чувствовать, как с каждым прикосновением что-то внутри меня меняется, затягивается дыра в груди, уходит липкий страх. Надя рядом, она жива и под моей защитой теперь уже навсегда.
– Так можно? – Я положил руки ей на поясницу и склонил голову набок, как послушная собачка.
– Можно…
– Хорошо. А так?
