– Этот уик-энд получился сюрреалистичным. – Я не понимаю, как это произошло – все началось с ареста Хадсона, а закончилось тем, что я сижу на крыше вместе с ним, будучи на три миллиона долларов богаче.
– Это был самый лучший уик-энд в моей жизни, – тихо говорит он.
Я хочу отпустить шутку о том, что арест не фигурирует в списке того, что человек должен сделать в жизни, но в его голосе – и в его глазах – есть нечто такое, что эти слова застревают у меня в горле.
А когда на его телефоне начинает играть песня Гарри Стайлза «Adore You» (потому что он всегда помещает в середину плейлиста Гарри Стайлза ради меня), я ничего не могу с собой поделать.
– Пойдем, – шепчу я. – Давай закончим этот лучший уик-энд в твоей жизни, танцуя и глядя на мир, лежащий у наших ног.
Он широко улыбается и берет меня за руку. И начинает танцевать со мной на крыше под одну из моих любимых песен, и я вижу, что не только Флинт умеет хорошо танцевать.
– Не знаю, где ты научился так танцевать, – верещу я, когда он выбрасывает вперед руку и закручивает меня, затем притягивает к себе.
– Ты обо мне многого не знаешь, – отвечает он, и в его голосе звучит нечто такое, от чего у меня сжимается горло.
Мне страшно задать ему следующий вопрос, тот, которого требует этот ответ, но, когда песня подходит к концу и я откидываюсь на его руку, я все же не могу не спросить.
– Чего, например? – шепчу я.
Он обнимает меня, когда начинает играть песня Дж. П. Сэкса и Джулии Майклс If the World Was Ending. Его ладонь ложится на мой зад, он прижимает меня к себе и кружит, так что мы оказываемся на краю крыши и под нами светятся огни Манхэттена. Когда он наконец отвечает, его глаза похожи на океан.
– Например, того, что сейчас я хочу поцеловать тебя.
Больше мне не нужно никакого приглашения – я поднимаю руки, зарываюсь пальцами в его волосы и притягиваю его губы к своим.
Хадсон стонет, затем отвечает на мой поцелуй, и его губы, зубы и язык атакуют меня, как будто начался конец света и это последний поцелуй на земле.
А я атакую его, покусывая его губы,
Его клыки царапают мою нижнюю губу, и я стону и пытаюсь притянуть его еще ближе.
Это невозможно – ближе уже некуда – но он издает низкий рык. И на этот раз его клыки слегка ранят мою нижнюю губу… а затем он слизывает капельки крови.
– О боже. – Я отрываю свои губы от его губ, и на меня обрушивается целая буря чувств.
– Что, это для тебя слишком? – спрашивает он и дышит так же тяжело, как я.
– Наоборот, недостаточно, – отвечаю я и снова бросаюсь в его объятия, в неистовый вихрь.
Его ладони ложатся на мой зад, я обхватываю руками его затылок, а ногами – талию. И мы переносимся с крыши на три этажа ниже, в коридор перед моей комнатой.
Его рот при этом ни на секунду не отрывается от моего.
Думаю, какой-то части меня всегда казалось, что мне будет неловко, если мы когда-нибудь зайдем так далеко, что я почувствую себя странно, если окажусь в объятиях этого парня, который так долго обитал в моей голове. Который знает обо мне все: и хорошее, и плохое, и просто личное.
Но это совсем не странно. Это… прекрасно, и у меня такое чувство, будто все правильно, будто это должно было произойти.
Мы все еще находимся в коридоре перед моей дверью, как будто Хадсон боится того, что может произойти, если он сделает этот последний шаг и мы окажемся внутри. Но мне все равно, где мы сейчас, и мне плевать на правила, плевать на условности, плевать на все, что не приближает его тело к моему. Однако мне приятно, что ему не плевать. Приятно, что он хочет, чтобы я была уверена.
Но я уверена, еще как. С тихим стоном я задираю полы его рубашки, мои пальцы гладят его плоский твердый живот. Затем я зубами царапаю его нижнюю губу точно так же, как он царапал мою.
В нас разгорается пламя, оно выплескивается наружу и поджигает мир.
Я издаю тихий стон, хватаюсь за его широкие плечи, дергаю его рубашку, вдавливаю пальцы в его упругие мышцы, отчаянно стараюсь притянуть его еще ближе. И кажется, что-то резко щелкает внутри него – что-то неистовое, жестокое и всепоглощающее.
Он стонет, кое-как проходя вместе со мной через дверь, затем каким-то образом ухитряется закрыть ее за нами и прижимает меня к ближайшей стене, причем его бедра и ладони прижимаются ко мне так тесно, что я не могу понять, где кончаюсь я и где начинается он.
Но мне хочется еще больше. И я продолжаю просить его, с моих уст срываются мольбы и вздохи, пока он пожирает меня. Пока мы пожираем друг друга.
Поцелуй за поцелуем, прикосновение за прикосновением.
В какой-то момент он отрывает свой рот от моего, судорожно глотает воздух и выдавливает из себя:
– Грейс, ты уверена? Ты хочешь…
– Да, – выдыхаю я, притягивая его губы обратно к своим. – Да, да! – Если он чего-нибудь не сделает прямо сейчас, я умру. Сгорю заживо.
