Желание полностью

– Я без понятия, будет от них толк или нет, – отвечает он. – Но я видел, как работают подобные чары. Ты должна будешь просто прижать пальцы к своей татуировке, как будто ты срываешь эти цветы, и они окажутся у тебя в руках. Это чары острой нужды.

– Уж скорее не нужды, а отчаяния. – Флинт фыркает. И он прав. Однако…

– Ты просто гений, – говорю я Хадсону. И к черту нашу аудиторию и тот факт, что все это похоже на мыльную оперу. Я подаюсь к нему и быстро, но крепко целую его в губы.

Брови Хадсона взлетают вверх, но он явно не имеет ничего против.

– Вообще-то цветков три, – бормочет он, не отстраняясь от моих губ. – Это на тот случай, если ты захочешь выразить мне свою признательность за каждый цветок.

Я смеюсь, но награждаю его еще двумя быстрыми поцелуями, потому что мне они нужны не меньше, чем ему.

– Это великолепно, – говорю я, усевшись на пол. – Ведь последние несколько часов я только и делала, что беспокоилась, что мы не сможем их получить.

– Э-э, Грейс? – перебивает меня Флинт. – Извини за ложку дегтя, но перед нами по-прежнему стоит проблема.

– Какая? – спрашиваю я.

– Цветков три, а если считать кузнеца, нас четверо…

– Пятеро, – поправляет Реми.

– Э-э, шестеро, – сладким голосом напоминает Колдер.

– Ну хорошо, – говорит Флинт. – Считая кузнеца, у нас есть шесть человек, которым надо освободиться из этой тюрьмы, и только три цветка, чтобы сделать это. Как вы думаете, мы можем использовать по половинке цветка на каждого?

– Тогда мы будем выглядеть не мертвыми, а всего лишь полумертвыми, – замечает Реми, и в голосе его слышится скептицизм. – И отправимся в лазарет к Бьянке, а этого никто не хочет, уж вы мне поверьте. К тому же эти цветки такие маленькие. – Он смотрит на мою татуировку с сомнением. – А если речь идет о том кузнеце, о котором думаю я, то он огромный детина. Половинка такого цветка может обездвижить его правую руку, но этим дело и ограничится.

– Ты говоришь о Вендере Браке, том кузнеце, который изготавливает магические браслеты? – уточняю я, потому что нам было бы совсем не с руки освобождать какого-то другого кузнеца.

Реми кивает.

– Ага. О нем.

– Тогда мы вернулись к исходной точке, – говорю я. – И у нас по-прежнему ничего нет.

– Так уж и ничего, – возражает Хадсон. – Ты и Флинт можете разыскать кузнеца и выбраться отсюда втроем.

– Меня не устраивает такой расклад, – не соглашаюсь я.

– Меня тоже, – вставляет Колдер. – И вообще, что в ней особенного?

Хадсон поднимает бровь.

– Ведь это она принесла с собой цветы, разве не так?

– Да, но мы ждали девушку с цветами целую вечность. По-моему, будет несправедливо, если мы даже не сможем претендовать на то, чтобы выбраться отсюда вместе с ней – тем более что мы все знаем: лучше всего эти цветы будут выглядеть на мне.

– Не все ли равно, на ком они будут выглядеть лучше всего? – спрашивает Флинт. – Мы же собираемся их съесть.

Она взбивает свои волосы и пожимает плечами.

– Я только хочу сказать, что эстетическая сторона важна. А с этой точки зрения лучшая здесь я, это очевидно.

Флинт смотрит на нее, как будто не может поверить, что она настоящая. Затем мотает головой, словно для того, чтобы прояснить ее, и говорит:

– Оставим эстетизм в стороне. Как насчет того, чтобы составить такой план, который будет включать освобождение нас всех? Какой нам толк от всего нашего великолепия, если мы не можем придумать такой план?

– О-о-о, какой ты милый, – воркует Колдер, затем громким шепотом сообщает Реми: – Флинт назвал меня великолепной.

Флинт, Хадсон и я обмениваемся взглядами, словно спрашивая друг друга, настоящая ли она, но Реми только кивает, как будто ее слова – самое логичное высказывание на свете. Затем поворачивается к нам.

– Знаете, вы можете выбираться отсюда как хотите, хоть на единороге с радужным хвостом. Но я получу от Грейс цветок. Я видел это тысячу раз. Только так я смогу выбраться из этой тюрьмы.

– Единороги не любят мантикор, – буднично сообщает Колдер. – Возможно, это потому, что у нас более крутые хвосты. К тому же ты ведь не оставил бы меня здесь, так что один из этих цветков должен по праву принадлежать мне. – Она пожимает плечами, будто говоря: «Это же логично».

Выходит, мы уже лишились двух цветков из трех, а нам пока не удалось даже отыскать кузнеца? Что-то тут не так, и, похоже, Хадсон думает так же, потому что он задает вопрос, который вертится у меня на языке с тех самых пор, как я оказалась в этой камере.

– А откуда вы знаете друг друга?

Понятно, что дело тут не только в том, что Реми и Колдер сидят в одной тюрьме. В их дружбе есть что-то странное – они явно любят друг друга, но в их чувстве нет ни капли сексуальности. Скорее они ведут себя друг с другом как брат и сестра. А если так, то как далеко готов зайти Реми, чтобы вытащить отсюда Колдер? Готов ли он ради нее попытаться украсть у нас ядовитый цветок?

– Мы с Колдер дружим уже давно. – Реми улыбается ей. – Я видел, как она умрет – и это произойдет не в этой дыре. Что же до обстоятельств нашего знакомства… Это ее история, а не моя.