Я за всю свою жизнь никогда не чувствовала себя такой жалкой – такой бесполезной. Мне тошно от того, что они страдают, и еще более тошно от того, что я ничего не могу с этим поделать. Но Реми говорит, что ночью он опять избавит меня от Каземата – и хотя он не способен избавить от этого остальных, я не стану возражать.
Мне остается надеяться только на то, что грядущей ночью нам не придется проходить через Каземат. Реми и Колдер говорят, что это никогда не происходит несколько раз подряд. Хотя, возможно, прежде чем достичь Ямы, мы можем оказаться в Каземате дважды – если нам не повезет.
Я молюсь о том, чтобы им не пришлось проходить через это еще раз. Чтобы Хадсон, Флинт и Колдер не были бы вынуждены иметь дело с тем, что Каземат обрушивает на них – особенно если учесть, что будущая ночь окажется еще хуже, поскольку мы теперь на один уровень ближе к Яме.
Часть меня жалеет о том, что я не читала «Божественную комедию» Данте, просто чтобы понять, как работают эти уровни тюрьмы. Но другая часть меня радуется, что я этого не знаю. Хадсон и Мэйси замечали, что я слишком уж люблю прятать голову в песок – и они правы. Но если уж на то пошло, мне совсем не хочется детально представлять себе жуткие образы того, что нам предстоит.
К тому же этого не произойдет, если ночью Каземат не выпадет нам во второй раз, напоминаю я себе. А второго раза не будет. Наверняка. Не может же быть, чтобы нам настолько не повезло.
Но это происходит. Снова и снова.
Каждую ночь камера вращается, и мы ждем, не выпадет ли нам Каземат. И каждую ночь оказываемся в аду.
– Это несправедливо! – в ярости кричу я Реми на третью ночь. – Почему это происходит с ними?
– Жизнь вообще несправедлива,
– Так не может продолжаться! Они не должны проходить через это столько раз! – ору я, когда это происходит и на четвертую ночь. Меня мучают отчаяние и чувство вины, но я могу делать только одно – сидеть и смотреть, как они проходят через ад.
В эту ночь их крики становятся громче и звучат чаще. А наутро ни один из них даже не делает вид, будто пришел в себя.
Флинт выглядит так, что краше в гроб кладут. Я уже два дня не видела его улыбки, его глаза глубоко запали от бессонницы, вызванной кошмарами, и у него почти все время трясутся руки.
Кожа Колдер утратила здоровый вид, и под глазами у нее образовались мешки. Даже ее роскошные волосы потеряли свой блеск, и половину времени она едва удерживается от слез.
Что до Хадсона… то он тает на глазах. Он не притрагивается к крови, которую ему присылают на завтрак, обед и ужин, – собственно говоря, он даже не смотрит на нее. Он почти не разговаривает, почти не спит и с каждым днем отдаляется от меня все больше и больше.
– Все образуется, – успокаивает меня Реми, но в его глазах я читаю сомнение.
На пятый день мы не проводим в Гексагоне и половины отведенных нам двух часов. Все на нашем уровне пребывают в отличном настроении, поскольку никому из них Каземат не выпал ни разу, если не считать нескольких несчастных в нашем блоке (которые были бы готовы порвать нас, не будь сами так измучены Казематом). Азартные игры становятся все отчаяннее и отчаяннее, и Реми срывает банк в игре в наперстки. Он пытается уговорить остальных снова поучаствовать в состязаниях по армрестлингу, но все они в ужасной форме.
Флинт проигрывает первые три матча и выходит из игры.
Колдер не может усидеть смирно в течение даже такого короткого отрезка времени, который нужен, чтобы начать состязание.
А Хадсон наотрез отказывается притрагиваться к кому бы то ни было. И не останавливается, чтобы посмотреть книги, ни перед одним из книгообменных лотков, что до сих пор он делал чуть ли не каждый день. Мы возвращаемся в нашу камеру меньше чем через час.
Позже, едва лишь таймер на стене показывает, что до начала вращения камеры остается час, Колдер начинает истерически плакать. И я прошу Реми попытаться сделать так, чтобы место одного из них заняла я.
– Я так не могу! – говорю я ему. – Я не могу еще одну ночь смотреть, как они страдают, не пытаясь помочь им.
– Это не сработает, – отвечает он, стиснув зубы.
– Как ты можешь это знать, пока не попытаешься?
На лице его написано такое же отчаяние, какое испытываю сейчас я сама.
– Ты думаешь, я не пытался? Каждую ночь я пытался занять место одного из них, но это не работает, Грейс. По какой-то непонятной причине я могу избавить от действия Каземата только тебя.
К началу шестого дня от всех остаются только бледные тени. Вчера Флинт перестал есть и пить. Он не разговаривает, не двигается, и, когда пришло время идти в Гексагон, Реми пришлось придумать какую-то отговорку для надзирателей, потому что мы никак не могли заставить Флинта встать с койки. Последние сутки он почти все время просидел на ней, обхватив руками колени и раскачиваясь взад-вперед.
