Желание полностью

– Верно подмечено, Новенькая, – говорит Флинт, подняв кулак, чтобы я ударила в него своим кулаком. – Я не успел даже метнуть один из всех этих дурацких топоров.

– Может, это и хорошо, – говорит ему Лука, подталкивая его к выходу. – Не хватало нам сегодня еще и топора в спине.

– Извини, но я вообще-то не промахиваюсь. – Флинт гримасничает.

– В самом деле? – Лука улыбается и одной рукой обнимает Флинта за талию. – Возможно, когда-нибудь ты продемонстрируешь мне свой талант.

Мекай фыркает, Мэйси хихикает, и они оба тоже идут к двери. Джексон молчит, но в глубине его глаз тоже мелькает веселье.

Во всяком случае, до тех пор, пока Мэйси не оглядывается и не спрашивает:

– Грейс, ты идешь?

Все смотрят на меня – в том числе Джексон и Хадсон, – и мои ладони потеют. Мне следовало бы сказать «да» и уйти вместе с остальными, но, по правде говоря, я хочу поговорить с Хадсоном. И выяснить, как понимать то, что произошло между нами, следует ли придавать этому значение или это было просто временное помрачение.

– Я, э-э, поднимусь через несколько минут. Мне надо перекинуться парой слов с Хадсоном.

– Значит, теперь вы так это называете? – бормочет Иден, идя мимо с рюкзаком на плече и широкой улыбкой.

Она сказала это тихо, так что остальные не слышали ее слов, но, глядя на них, я понимаю, что это не важно. Если бы мои друзья не считали, что что-то уже происходит, их бы наверняка убедил в этом алый румянец на моих щеках.

Я смотрю на Джексона, когда он подходит ближе, но его лицо, как это ни странно, выражает теплоту. Он наклоняется и шепчет мне на ухо:

– Все хорошо, Грейс, – и идет к лестнице. И мне хочется плакать при мысли о том, чего ему это стоило.

Я люблю Джексона, правда люблю. Он спас меня, когда я приехала сюда, вырвал меня из ледяной бездны депрессии и оцепенения, в которую я погрузилась, когда погибли мои родители. Я буду благодарна ему до конца моих дней. Он был моей первой любовью, а первая любовь никогда не забывается.

Но есть и Хадсон, который видит во мне нечто большее, чем слабую девушку с раненой душой, которой я была прежде. Он видит меня такой, какая я есть на самом деле и какой могу стать. Джексон хотел защищать меня, хотел заботиться обо мне, а Хадсон хочет помочь мне научиться заботиться о себе самой. И я знаю, если я отдамся этим чувствам, которые порождены узами нашего сопряжения и которые пронизывают мое тело целиком – и из этого ничего не выйдет…

Потерять Джексона было ужасно, но, если честно, в наших отношениях не все было гладко и до того, как узы нашего сопряжения разорвались. Дело было в различии между той мной, которую он полюбил, и той, какой я хотела стать. Мы не знали друг друга до того, как оказались сопряжены, и в глубине души я понимаю – отчасти я любила Джексона так сильно именно потому, что он так же крепко любил меня. Мы нуждались друг в друге. Мы оба страдали и заполнили внутреннюю пустоту, которую не могли заполнить никак иначе.

Но с Хадсоном все всегда будет по-другому. Он знает меня лучше, чем кто бы то ни было, лучше, чем я знаю себя сама. И хотя я не помню тех месяцев, когда мы были заперты вместе, за последние недели мы стали настоящими друзьями.

Это-то и пугает меня.

Когда Джексон расстался со мной, он покинул только часть меня, ту часть, которую знал. Ту единственную часть, которую я, девушка с израненной душой, позволила ему увидеть. Но что, если меня отвергнет Хадсон? Он покинет не просто какую-то часть меня – он отвергнет меня всю. И это… это будет куда более разрушительно. Это окончательно меня сокрушит.

Но после того, что было между Хадсоном и мной сегодня вечером… не знаю. Внезапно у меня возникает такое чувство, будто все эти попытки спрятать голову в песок, притвориться, будто ничего не происходит, могут повредить не только мне самой, но и Хадсону. Мне кажется, что если я не предприму чего-то быстро, то у нас с ним точно ничего не выйдет, и эта мысль пугает меня еще больше, чем принятие решения.

– Ты планируешь прятаться здесь всю ночь или тебе действительно есть что сказать? – говорит Хадсон, снова включив свой сарказм.

Ты что, шутишь, мать твою? Я тут беспокоюсь о том, как не разбить нас обоих вдребезги, а он бросается на меня с насмешками?

Мой страх вмиг испаряется, и теперь я просто взбешена. Он что, не понимает, как тяжело мне было сказать, что я хочу остаться с ним, и признать перед всеми то, что за этим стоит? И что же, он теперь собирается придираться к мне?

– Да, мне было что сказать, будь уверен. – Я расправляю плечи и смотрю ему прямо в глаза. – Но, по-моему, сейчас ты не достоин это услышать.

Я подбираю свой рюкзак, стараясь не обращать внимания на слезы, почему-то жгущие глаза.

– Дай мне знать, когда перестанешь включать говнюка, и, возможно, тогда мы сможем поговорить.

– Эй, перестань. – Я застываю, почувствовав его руку на моем плече. – Прости. Я был не прав.