– Я влюблена в Брайса, – объявила я еле слышным шепотом.
– Знаю. Я же вижу, как ты смотришь на него.
– И он тоже влюблен в меня.
– И это знаю. Вижу, как он смотрит на тебя.
– По-твоему, я еще слишком мала, чтобы влюбляться?
– Не мне судить. А по-твоему, слишком?
Надо было мне предвидеть, что она ответит мне моим же вопросом.
– Отчасти я понимаю, что люблю его, но голос у меня в голове нашептывает, что этого я никак не могу знать наверняка, ведь прежде я никогда не влюблялась.
– Первая любовь у каждого своя. Но думаю, люди способны узнать ее, когда почувствуют.
– А ты когда-нибудь влюблялась? – Когда она кивнула, я почти не сомневалась, что она имеет в виду Гвен, но пояснять она не стала, поэтому я задала следующий вопрос: – Как узнать наверняка, что это любовь?
Впервые за все время тетя засмеялась, но не надо мной, а будто для себя.
– Поэты, музыканты, писатели и даже ученые пытались ответить на этот вопрос со времен Адама и Евы. Не забывай, что я долгое время пробыла монахиней. Но если хочешь знать мое мнение – а я предпочитаю более практичную и менее романтичную сторону вопроса, – по-моему, все сводится к прошлому, настоящему и будущему.
– Не совсем понимаю тебя, – я склонила голову набок.
– Что привлекало тебя в другом человеке в прошлом, как этот человек относился к тебе в прошлом, насколько совместимы вы были в прошлом? Вопросы остаются теми же в настоящем, только прибавляется физическое влечение к тому же человеку. Желание прикасаться, обнимать, целоваться. И если ты, отвечая на эти вопросы, поймешь, что ни в коем случае не хочешь быть ни с кем другим, тогда это скорее всего любовь.
– Мои родители взбесятся, когда узнают.
– А ты собираешься сообщить им?
Я чуть не выпалила ответ не задумываясь, но тут заметила, как тетя подняла бровь, и слова застряли у меня в горле. Действительно ли я собиралась сообщить им? До того момента я полагала, что так и сделаю, но даже если так, что это будет означать для нас с Брайсом? В реальной жизни? Сможем ли мы вообще видеться? В вихре этих мыслей я вспомнила, что любовь сводится к прошлому, настоящему и…
– А какое отношение к любви имеет будущее? – спросила я.
Но не успев задать вопрос, я поняла, что ответ мне уже известен. Однако тетя отозвалась почти беспечным тоном:
– Можешь ли ты представить себя с тем же человеком в будущем, по тем же причинам, по которым любишь его сейчас, несмотря на все неизбежные испытания, которые предстоит пройти?
– А-а… – только и сумела выговорить я.
Тетя Линда рассеянно теребила ухо.
– Ты слышала о сестре Терезе из Лизьё?
– Вроде бы нет.
– Она была французской монахиней и жила в XIX веке. Эта на редкость набожная женщина вообще-то один из моих кумиров, и она вряд ли высоко оценила бы то, что я сказала о любви и будущем. Она говорила: «В любви нет места расчету». А она была намного мудрее, чем я надеюсь когда-нибудь стать.
Моя тетя Линда и вправду была лучше всех. Но несмотря на ее утешительные слова тем вечером, я встревожилась и в постели крепко прижимала к себе Мэггимишку. Прошло немало времени, прежде чем я смогла уснуть.
Как мастер прокрастинации, которой я научилась в школе, где требовалось выполнять много скучной работы, я сумела на время вытеснить из головы разговор с тетей. А когда мысли об отъезде из Окракоука и расставании с Брайсом возвращались, я старалась напоминать себе, что
Всякий раз, когда мы с Брайсом оказывались рядом, мой мозг переключался в режим отупения – вероятно, потому что мы при каждой удобной возможности продолжали украдкой целоваться. Но по вечерам, оставаясь одна у себя в комнате, я почти слышала, как тикают часы, отсчитывающие время до моего отъезда, особенно когда ребенок шевелился. Беременность определенно подходила к концу независимо от моего желания.
Начало апреля застало нас фотографирующими маяк; я наблюдала, как Брайс меняет объективы на фотоаппарате под радужным небом. Дейзи трусцой шныряла туда-сюда, нюхала землю, порой подбегала к хозяину, проверяя, все ли с ним в порядке. Уже потеплело, Брайс стал носить футболку. Я то и дело ловила себя на том, что засматриваюсь на рельефную мускулатуру его рук, как на маятник гипнотизера. К тому времени я была почти на тридцать пятой неделе, и с утренними поездками на велосипеде мне пришлось, образно говоря, притормозить. Кроме того, мне становилось все более неловко появляться на людях. Не хотелось, чтобы жители острова считали, будто в моей беременности виноват Брайс; ведь Окракоук, как-никак, был его домом.
– Слушай, Брайс… – наконец завела разговор я.
– Да?
– Ты ведь понимаешь, что мне придется вернуться в Сиэтл? Как только родится ребенок?
Подняв взгляд от фотоаппарата, он уставился на меня так изумленно, словно я надела вместо шляпы рожок с мороженым.
– Правда? Так ты беременна и уезжаешь?
– Я серьезно, – упрекнула я.
Он опустил фотоаппарат.
