Желание полностью

С промежуточным тестированием в середине семестра я справилась очень неплохо, но никого из родителей этим, похоже, не впечатлила. Зато тетя была довольна, и примерно в это же время я начала замечать, что она держит свое мнение при себе, когда речь заходит о моих отношениях с Брайсом. Когда я сказала ей, что буду ездить по утрам на велосипеде, чтобы дать себе физическую нагрузку, она сказала только: «Пожалуйста, будь осторожна». В те вечера, когда Брайс ужинал у нас, они с тетей болтали так же дружески, как прежде. Если я предупреждала тетю, что в субботу иду фотографировать, она ограничивалась тем, что спрашивала, когда я вернусь, чтобы знать, к какому часу готовить ужин. По вечерам, оставаясь вдвоем, мы с тетей говорили о моих родителях или о Гвен, о том, как обстоят дела с моей учебой или в магазине, а потом она бралась за роман, а я углублялась в книги по фотографии. И все же я не могла отделаться от ощущения, будто между нами увеличивается некая дистанция.

Поначалу меня это ничуть не беспокоило. То, что мы с тетей редко говорили о Брайсе, придавало нашим отношениям с ним некую секретность, что-то смутно недозволенное и потому еще более возбуждающее. И хотя тетя Линда никак меня не поощряла, по крайней мере, она смирилась с мыслью, что ее племянница влюблена в юношу, которого она одобрила. По вечерам, когда наступало время Брайсу уходить, тетя чаще всего поднималась со своего места на диване и уходила в кухню, обеспечивая нам уединение для быстрого поцелуя на прощание. По-моему, чутье подсказывало ей, что мы с Брайсом не выйдем за рамки. У нас не было даже официального второго свидания; в сущности, смысл в нем отсутствовал, ведь мы виделись большую часть каждого дня. Нам и в голову не приходило улизнуть вечером, чтобы встретиться снова, или куда-нибудь пойти, не предупредив мою тетю заранее. А с тех пор, как очертания моего тела начали меняться, о сексе я вообще не думала.

И все же спустя некоторое время отстраненность тети начала меня беспокоить. Тетя Линда первой из всех, кого я знала, безоговорочно встала на мою сторону. Она приняла меня такой, какая я есть, со всеми моими недостатками, и мне хотелось думать, что с ней я могу поговорить о чем угодно. Все это как-то сложилось у меня в голове однажды в конце марта, когда мы сидели в гостиной. Ужин закончился, Брайс ушел домой, приближалось время, когда тетя обычно ложилась спать. Я неловко прокашлялась, и тетя подняла глаза от книги.

– Как же я рада, что ты разрешила мне пожить здесь, – сказала я. – Даже не знаю, получилось ли у меня высказать, как я тебе признательна.

Она нахмурилась.

– Это ты к чему?

– Сама не знаю. Наверное, просто в последнее время я была так занята, что нам не представлялось случая поговорить, а мне – объяснить, как я ценю все, что ты сделала для меня.

Ее лицо смягчилось, она отложила книгу.

– Не стоит. Ты ведь мне не чужая, и поэтому я с самого начала была готова тебе помочь. Но когда ты приехала сюда, я начала понимать, как мне нравится видеть тебя рядом. Своих детей у меня никогда не было, и в каком-то смысле ты заменила мне дочь. Понимаю, не мне о таком говорить, но я обнаружила, что и в моем возрасте можно время от времени позволить себе притворяться.

Я положила ладонь на свой выпуклый живот, думая обо всем, что она вытерпела из-за меня.

– Поначалу я была ужасной гостьей.

– Ничего подобного.

– Я была угрюмой неряхой, жить рядом с которой никому не захочется.

– Ты была напугана, – возразила она. – Я понимала это. Откровенно говоря, мне тоже было страшно.

Вот этого я никак не ожидала.

– Почему?

– Я беспокоилась, что не смогу обеспечить то, что тебе надо. И тогда тебе придется вернуться в Сиэтл. Как и твои родители, я желала тебе только добра.

Я затеребила прядь волос.

– До сих пор не представляю, что скажу подругам, когда вернусь. Насколько мне известно, кое-кто уже догадывается, в чем дело, и теперь сплетничает обо мне, или в будущем начнет распускать слухи, что я лежала в клинике на реабилитации или что-нибудь в этом роде.

Ее лицо осталось невозмутимым.

– Множество девушек, с которыми я работала в монастыре, опасались того же самого. Дело в том, что такое и вправду может случиться, и это поистине ужасно. Но ты удивишься, узнав, насколько людям свойственно сосредотачивать внимание на собственной жизни, а не на чьей-либо еще. Как только ты вернешься и будешь общаться с подругами, как прежде, они забудут, что на какое-то время ты уезжала.

– Ты думаешь?

– Каждый год, когда заканчивается учеба, дети разъезжаются кто куда на целое лето, и если с кем-то из друзей они продолжают видеться, то с другими – нет. Но как только они вновь собираются вместе, кажется, будто они и не расставались.

Она была права, однако я знала людей, для которых нет ничего заманчивее пикантной сплетни, – тех, кому в радость принизить другого. Я отвернулась к окну, отметила, как темно за стеклом, и задумалась, почему тетя словно уклоняется от разговоров о моих чувствах к Брайсу и возможных последствиях этих чувств. В конце концов я решила сама сделать первый шаг.