Наверное, можно было готовиться к итоговым контрольным или выполнять задания по следующему семестру, но я была не в духе, поэтому схватила куртку, фотоаппарат, экспонометр и погрузила все это в корзину моего велосипеда. Я понятия не имела, куда еду, поэтому какое-то время просто крутила педали, иногда останавливалась и брала в кадр уже знакомые уличные сцены, дома, другие строения. И всегда, прежде чем нажать спуск, делала паузу и опускала фотоаппарат. Мысленным взглядом я уже видела, какие получатся снимки, и знала, что в них не будет ничего особенного, поэтому не хотела зря тратить пленку.
Примерно в это же время я уловила, что атмосфера в деревне изменилась. Она казалась уже не призрачной и сонной, а непривычно деловитой. Почти на каждой улице я слышала зудение дрелей или стук молотков, а когда проезжала мимо продуктового магазина, заметила, что все места на парковке заняты, и не поместившиеся машины выстроились вдоль улицы. Мимо меня проезжали грузовики с досками, а на крыше одного из магазинов, где продавали товары для туристов – футболки, воздушные змеи, – я увидела человека, который крепил брезент. Одни суда были привязаны к пристани десятками канатов, другие отведены подальше в гавань и стояли на якоре. Все это явно означало подготовку к норд-осту, и я вдруг поняла, что мне представилась возможность сделать серию снимков, объединенных общей темой – цикл под названием вроде «Люди перед бурей».
Боюсь, я слишком увлеклась, хотя у меня в запасе имелось всего двенадцать попыток. Поскольку никаких признаков веселья в окружающих я не заметила, одну только мрачную решимость, я старалась как можно осторожнее целиться в них объективом и в то же время помнить все, чему меня учили Брайс и его мама. Хорошо еще, что в целом освещение было неплохим – сгустились плотные, серовато-черные тучи, – и я, сверившись к экспонометром, вглядывалась в видоискатель и меняла положение, пока наконец не добивалась нужной перспективы и композиции. Мысленно я возвращалась к снимкам, которые изучала вместе с Брайсом, затаивала дыхание, старалась держать фотоаппарат совершенно неподвижно и осторожно нажимала спуск. Я понимала, что потрясающими мои фотографии вряд ли получатся, но надеялась, что одна или две окажутся достойными, чтобы их сохранить. Примечательно то, что в тот раз я впервые снимала людей в их повседневной жизни – рыбака, который, кривясь от натуги, крепил тросами лодку; женщину, которая несла ребенка, сгибаясь под порывами ветра; худого морщинистого мужчину, стоящего с сигаретой перед заколоченной досками витриной магазина.
Я фотографировала все обеденное время, прервавшись только для того, чтобы зайти в магазин за сэндвичем, когда погода заметно испортилась. К тому времени, как я вернулась к тете, у меня остался всего один неотснятый кадр. Тетя приехала из магазина раньше обычного, я издалека заметила ее машину на дорожке, но саму ее не видела, и приблизилась к дому как раз в тот момент, когда рядом затормозил пикап Брайса. Он помахал мне, у меня часто забилось сердце. Рядом с ним в машине сидел отец, и я разглядела через стекло Ричарда и Роберта. Выхватив из велосипедной корзины фотоаппарат, я направилась навстречу выскочившему из машины Брайсу. Он был в футболке и потертых джинсах, в этой одежде его плечи казались особенно широкими, а бедра – узкими; на кожаном поясе для инструментов у него висела аккумуляторная дрель и пара кожаных перчаток. Сияя обаятельной улыбкой, он махнул рукой.
– Как прошел день? – спросил он. – Было что-нибудь хорошее?
Я рассказала ему о своей идее «Люди перед бурей» и добавила:
– Надеюсь, вам с мамой удастся поскорее проявить пленку.
– Мама будет только рада, это уж точно. Фотолаборатория – ее любимый уголок в доме, единственное место, где она может быть самой собой. Дождаться не могу, когда увижу твои снимки.
Я увидела, как его отец выгружает стремянку из пикапа.
– А тебе как сегодня работалось?
– Без перерыва, и осталось еще заехать в несколько мест. Следующий у нас на очереди магазин твоей тети.
Вблизи я увидела, что его футболка испачкана, но это его ничуть не портило.
– Неужели не холодно? Надо бы тебе надеть куртку.
– Да как-то не было времени подумать, – признался он и добавил, удивив меня: – Я сегодня соскучился по тебе.
Брайс опустил глаза, потом опять встретился со мной взглядом и так долго не отводил его, что на долю секунды у меня возникло отчетливое ощущение, что ему хочется поцеловать меня. Оно застигло меня врасплох, и, кажется, он тоже понял это, потому что вдруг показал большим пальцем себе за плечо и моментально превратился в привычного Брайса.
– Мне, пожалуй, пора браться за дело, а то до темноты не управимся.
У меня пересохло в горле.
– Так не давай мне тебя задерживать.
Я отступила, гадая, неужели мне померещилось. Брайс отвернулся и направился к отцу, они удалились в сторону кладовки под домом.
