— Она была бы на год старше Дикки, но для нашей семьи она умерла. Может быть, это резко, но честно. Мы никогда о ней не говорим.
— Простите. Я не хотела…
— Она сама выбрала свой путь, — продолжала миссис Фэй, разглаживая складки своего синего шелкового платья, — и теперь ей придется идти по нему самостоятельно. Мы делали все, что могли, но она решила отвергнуть нашу любовь и заботу. Теперь пусть страдает. Я уверена, что она страдает. Пожалуйста не думайте, что мы жестоки, моя дорогая, но чему быть, того не миновать. Я предпочитаю не говорить о ней.
— Конечно.
— У нее были такие задатки. — Эдит вздохнула. — Такие задатки. Но она сама от всего отказалась, просто
— Вот и я, — сказал он. — Выпивка и кое-что на закуску. Эдит, как насчет еще одного стаканчика портвейна?
— Не сейчас, дорогой. Ты знаешь, что говорит доктор. Почему бы тебе не присесть и не поболтать с нами. Из тебя сегодня слова не вытянешь.
— Я был занят, — запротестовал он, — я готовил…
— У Дикки так мало знакомых женщин, — сказала миссис Фэй, обращаясь к Элен. — Право же, я думаю, что мальчик его возраста должен больше общаться с женщинами. Но конечно, это
— Да, — согласилась Элен, — ни в чем нельзя быть уверенным.
— Конечно, у него много друзей и они часто навещают нас. Бог мой, мы иногда веселимся совсем как в старое доброе время. Вы играете в «червонку» note 14, моя дорогая?
— Нет.
— Но я чувствую, что женщина оказывает на мужчину облагораживающее воздействие. Мистер Фэй был просто самый настоящий медведь, когда я вышла за него замуж. Вечно дымил своей трубкой, прожигал себе дыры в карманах пиджака и разбрасывал все вокруг. Я уверена, что оказала на него облагораживающее воздействие. «Эдит, — признался он мне однажды, — Бог сделал меня мужчиной, но ты сделала меня джентльменом». Я никогда этого не забуду.
— Вы не возражаете, если я закурю? — спросила Элен.
— Конечно нет, моя дорогая. Я этого не одобряю, но знаю, что такое привычки. Дикки, подай Элен пепельницу. Голубую с неровными краями. Зажги ей спичку, Дикки. Что у тебя за манеры? Бог мой, вы кажется выронили фотографию из сумочки, моя дорогая. Ваши родители? Я бы с удовольствием взглянула.
— О, нет, — Элен сглотнула. — Нет, это так… Это не родители. Знакомый. Просто знакомый. Боже мой, какие вкусные сандвичи. Как вы их делаете?
— Как… — сказала Эдит, несколько изумленная. — Просто режете кресс и кладете на хлеб. Не забудьте намазать побольше масла. Право же очень просто, моя дорогая.
— Надо будет запомнить, — кивнула Элен. — Они очень вкусные. Ну, все это было очень мило, в самом деле очень мило. Но сейчас, боюсь, мне надо бежать.
— Так скоро? — спросил он, и его полное лицо обвисло. — Ты ведь только пришла.
— Вы в самом деле не можете побыть еще, Элен?
— Нет, — твердо сказала она. — Мне в самом деле пора. Я завтра еду к друзьям в Филадельфию. На крестины. Поезд очень рано. Я должна хорошенько выспаться. Так что простите меня, Эдит, я должна идти. Большое спасибо за угощение. Мне все очень понравилось.
— Ну… раз вам в самом деле пора. Я надеюсь, мы еще увидимся. Дикки говорил мне о вас так часто, что я почувствовала себя обязанной познакомиться с вами. Вы произвели сильное впечатление на моего ребенка, Элен.
— Это очень мило, — Элен улыбнулась. — Ну, еще раз спасибо вам за все.
— Возможно, в следующий раз, когда вы будете у нас, ваши салфетки уже будут готовы, — сказала миссис Фэй, рассматривая темные пятнышки на своих руках.
— Замечательно. Жду с нетерпением. Доброй ночи, Эдит. Было очень приятно. Доброй ночи, Дикки. Нет, нет, не спускайся. Я сама найду дорогу. Я возьму такси.
Она накинула лису и вышла с любезной улыбкой. Улыбка оставалась на ее лице, пока двери лифта не скрыли ее от глаз провожающих. Тогда она скорчила гримасу своему отражению на полированной поверхности.
— Надо было разбить ее вонючие бокалы, — пробормотала она в ярости.
Чарльз Леффертс издал звук, похожий на треск рвущегося шелка. Он конвульсивно дернулся в темноте.
— Боже мой, — выдохнул он, — похоже, ты
— Я убью тебя, — сказала она.
— Элен…
— Заткнись, — проговорила она, — сегодня ты подохнешь, как собака.
Глухой смешок, которым он ответил, тут же превратился в визг.
— Ты полегче своими зубами, — проворчал он. — Успокойся.
— Я не успокоюсь. Вот тебе — это мой узор в виде листьев. А вот это — моя шахматная клетка.
— Какого черта, о чем ты? — изумился он, затем снова взвыл и попытался увернуться.
— Бог сделал тебя мужчиной, — глухим голосом проговорила она. — Я делаю тебя джентльменом.
Он вертелся, изгибаясь, фыркая и стеная.
— И в радости и в горе, — бормотала она. — Это относится к первому. Кружевные салфетки в шкафу для белья.
— Ты пьяна? — изумился он. — О, боже мой, Элен.
