Поначалу ей показалось, что жужжание — это часть сна, в который она погружалась: Вильям Джеймсон сверлил дыру в стене ее спальни. Затем она проснулась, сообразив, что это звонок в дверь. Она встала, оступилась в потьмах, выругалась, щелкнула выключателем лампы у кровати, с трудом отыскала шлепанцы и пошатываясь вышла в коридор. Она остановилась у входной двери.
— Кто там? — спросила она.
— Юк. Юк Фэй.
Только благодаря ленте, стягивающей подбородок, у нее не отвисла челюсть.
— Уже поздно, — пробормотала она. — Уходи.
— Нет, не поздно, — сказал он. — Я хочу поговорить с тобой, Элен.
— Я не хочу с тобой разговаривать. Давай, проваливай отсюда.
— Пожалуйста, Элен…
Тут она вспомнила о бигудях, креме и ленте.
— Боже мой, — громко сказала она. Потом: — Ладно. Сейчас я открою дверь. Но мне нужно время вернуться в спальню. Я совершенно голая. Затем ты войдешь, закроешь дверь, накинешь цепочку и пройдешь в гостиную.
— Спасибо тебе, Элен, — покорно сказал он.
— Да все нормально, Дикки, — ядовито сказала она. Она открыла дверь и бегом бросилась в спальню.
Когда через десять минут она появилась в гостиной, на ней были желтые шелковые штаны и мужская рубашка, завязанная спереди узлом. Бигуди она сняла, крем стерла с лица. Она курила сигарету, вставленную в длинный мундштук.
Он поднялся с дивана при ее появлении и не садился, пока она не устроилась, поджав ноги, в мягком кресле. Рокко протрусил в гостиную, сонным взором оглядел их и вернулся обратно в спальню.
Фэй опустил голову и потер руки.
— Ну? — резко спросила она.
— Я не хотел, чтобы так все вышло, — начал он. — Клянусь, я не хотел. Я пытался выставить ее из дому. Я думал, что мне это удалось. Но она проницательная, Элен, и сообразительная. Она наконец выудила из меня, что ты должна зайти, и тогда ее уже было багром не вытащить. Я бросился вниз за элем, надеясь позвонить и предупредить тебя, но ты уже выехала.
Она молчала.
— Такое уже случалось, — в отчаянии пролепетал он. — Она всегда хочет присутствовать.
Элен пристально посмотрела на него.
— Ладно, — наконец проговорила она. — Принимается. Ты не хотел этого. Но если она каждый раз так себя ведет, какого черта ты предложил встретиться у тебя, а не здесь?
Он не смотрел на нее. Он не мог встретиться с нею взглядом.
— Не знаю, — сказал он так тихо, что она едва расслышала его. — Думаю, я просто боялся.
— Боялся? Чего?
— Тебя.
Она презрительно фыркнула.
— Ты уже большой мальчик. Ты явно превосходишь меня в весе, росте и силе. Чего ж тут бояться?
Он набрался смелости и взглянул на нее.
— Ты превосходишь меня в любви.
Она посидела немного в молчании, изумленная, затем пошла на кухню и смешала две порции виски с водой. Она принесла стаканы в гостиную и дала ему один.
— Вот, — сказала она. — Можешь ставить куда захочешь.
— Элен. — Он вздрогнул. — Пожалуйста, не надо. Ты должна понять ее.
— О, я понимаю ее, — сердито сказала Элен, отпивая из стакана. — Она старая, одинокая сука. Но в ней все еще больше энергии, больше сил, чем когда-либо было в тебе. Она крепко вцепилась в тебя своими когтями и ни за что не отпустит, если только ты не вырвешь их у нее вместе с руками. Так ведь, правда?
— Так. Она думает, что это для моего же блага. Она на самом деле думает, что старается ради меня.
— Старая дура, — усмехнулась Элен.
— Да, — согласился он. — Верно… Но что мне делать? Бросить ее? Она
— моя мать. Я — все, что у нее есть. Как я должен с ней поступить? Скажи мне.
— Не буду я тебе ничего говорить. Что ты за мужик в конце концов?
— Что за мужик? — переспросил он, удивленный. — Я не знаю. Честное слово, не знаю, что я за мужик.
Она пристально посмотрела на него.
— Ты когда-нибудь спал с женщиной, Юк?
Он уставился в пол.
— Несколько раз. Со шлюхами. Ничего хорошего в этом не было.
— Хочешь остаться здесь на ночь?
— Я не знаю.
— Я не знаю, я не знаю… — передразнила его Элен. — Ни черта ты не знаешь.
— Элен, — взмолился он, — я пытаюсь. Я правда пытаюсь. Я только начинаю понимать, что со мной происходит. Я вижу, что происходит и это ужасно. Я не хочу, чтобы это происходило, но я не знаю, как остановить это.
— Что происходит?
— Разное, — горестно пробормотал он. — Я становлюсь размазней. Я всегда был слишком мягким, но теперь я становлюсь размазней. Душой и телом. Я — тряпка. Силы из меня уходят. Я не могу быть тем, кем хочу быть. Становлюсь кем-то другим, кем я не хочу быть. Еще несколько лет — боже мой, я боюсь об этом думать. Элен, Элен…
Он бросился к ней, упал на колени, обнял за ноги, уткнувшись лицом ей между бедер, готовый зарыдать в истерике.
— Элен, — бормотал он. — Элен….
— Сейчас же встань на ноги, черт тебя подери, — яростно воскликнула она, отталкивая его. — Я не Эдит, дурак. Возвращайся на диван. Давай, давай, поживее.
Он с трудом выпрямился, вернулся к дивану, сел и посмотрел на нее.
— Ты ненавидишь меня, — сказал он.
