Рокко был очень спокоен. Он лежал, уставившись прямо перед собой. Его дыхание стало легче. Элен принялась гладить его.
— Смейся и весь мир будет смеяться вместе с тобой, — сказала она ему.
— Плачь и будешь плакать один.
Он скосил глаза, чтобы взглянуть на нее. Его хвост слабо завилял.
— Человек, который чего-то стоит, это тот, кто может улыбнуться, когда все идет к чертям.
Эта мысль понравилась Рокко. Он чуть-чуть приподнял голову, и Элен наклонилась поцеловать его, вдыхая показавшийся вдруг таким милым запах из его пасти.
— Ну что, грязный ты негодник, — сказала она, — оставляешь меня одну? Оставляешь меня совсем одну?
Больше она почти ничего не говорила. Она просто сидела и гладила его, лежащего на бумажном матрасике.
— Глупый песик, — только раз сказала она.
Он был очень хороший. Он то и дело косил глазом, стараясь не потерять ее из виду. Наконец его губы обвисли, обнажив ужасающие десна и зубы, и он тяжело засопел, высунув черный язык. Она машинально гладила его размеренными движениями: голова, холка, спина…. Потом она начала осторожно почесывать около хвоста — ему всегда это нравилось.
Он уходил, уходил… закрывались глаза, дыхание становилось все тише. Она наклонилась к нему.
— Слушай, лапочка, — прошептала она, — прежде, чем ты оставишь меня, я хотела бы тебе кое-что сказать. Я всегда скрывала от тебя это…
Рокко попытался поднять голову, но у него не получилось.
— Ты на самом деле не мой сын, — прошептала она. — Ты приемный. Но я хотела тебя. Я хотела тебя.
Немного погодя в комнату вошел доктор.
— Ну, — энергично спросил он, — мы закончили?
— Да, — ответила Элен Майли, — мы закончили.
Она вышла на залитую солнечным светом улицу и первый, кто попался ей на глаза, был высокий, черный Гарри Теннант, прислонившийся к стене здания ветеринарной лечебницы. Он курил сигарету, рассеянно глядя по сторонам.
И увидел ее.
— О'кей?
Она кивнула.
Он взял ее за руку и они зашагали по улице.
— Домой? — спросил он. — Или обратно в офис?
— Наверное я возьму отгул.
Он ничего не сказал. Он просто шел с ней. Просто был рядом.
— Боже, какой замечательный день, — сказала она. — Взгляни на небо. Я люблю такие дни. Только в мае и в октябре бывает такая погода. Понимаешь? Чистое небо. Воздух, которым можно дышать.
— Мне очень нравится этот день, — добавила она.
Он молчал, время от времени поглядывая на нее сверху вниз и задумчиво улыбаясь. Вскоре они оказались перед домом Элен.
— Пожалуй, я вернусь на работу, — сказал Гарри.
Она посмотрела на него.
— Хорошо, — сказал он. — Ненадолго.
Он сел согнувшись на диван в гостиной, положил локти на колени, оставив кисти свободно свисать между длинных ног. Элен приготовила кофе и принесла посыпанные сахарной пудрой пончики. Но, едва откусив кусочек, она стремглав бросилась в ванную и с треском захлопнула за собой дверь.
Он терпеливо ждал ее, разглядывая свои руки, раздумывая над тем, какие все-таки странные эти руки, если приглядеться к ним пристальнее. Куски мяса, изрезанные мелкими морщинами, оканчивающиеся пятью отростками. Кажется, будто в их форме нет и намека на красоту. Будто эта конструкция — плод больного воображения какого-то плотника или, быть может, ребенка, который привинчивает к своему скейту сзади и спереди по красной коробке, делает из проволоки руль и думает, что кадиллак готов. Вот какие они — человеческие руки, если приглядеться к ним пристальнее.
Вскоре Элен вышла из ванной. Она умылась холодной водой и теперь чувствовала себя чуточку лучше.
— Я собираюсь выпить рюмочку, — объявила она. — Ты как?
— Я присоединюсь, — кивнул он.
Она принесла бутылку виски, два стакана, тарелку с кубиками льда и кувшин с водой. Себе она смешала виски с водой, а Гарри налил себе чистого и пил его небольшими глотками.
— Сколько времени он у тебя? — спросил он.
— Всю свою жизнь. Однажды на Рождество я получила премию — пятьдесят долларов. Он сидел в витрине магазина на Лексингтон вместе со своими братьями и сестрами. То есть… Я хочу сказать, что они выглядели так, будто все из одного помета. Они гонялись друг за другом, кусались, возились на куче скомканных газет и скулили. А он сидел очень спокойно и смотрел в окно. Он казался таким одиноким. Как будто его никто не любит. Позже-то я поняла, что это меня разыграли. Щенок был прирожденным актером. Ему нужно было вступить в «Эквити» note 17. Он просто знал, как нужно вести себя, чтобы его купили. Нужно сидеть и смотреть в окно широкими глазами. Можно даже выжать слезу. Рано или поздно какой-нибудь мягкосердечный недотепа пройдет мимо и купит тебя, и отнесет домой, в тепло, где у тебя будет мягкая постель и тебя все будут любить и кормить. Маленький негодник, он все это просчитал.
Гарри усмехнулся.
— Да, возможно, он все просчитал.
— А… Какого черта, — сказала она. — Он был всего лишь собакой.
Гарри кивнул.
— Лучше заведи себе еще одну.
— Может быть. Когда-нибудь. Не сейчас. — Она оглянулась на клетку с попугаем. Птица чистила свои перья. — Ты думаешь, он что-нибудь понимает? Попугай?
Гарри пожал плечами.
— Может быть.
