— Что если, — сказала она, — что если…
— Что если?
— Что если нам еще немного выпить?
Он обдумал ее предложение.
— Пожалуй, — согласился наконец он, — это будет неплохо.
Она принесла с кухни еще льда, плеснула виски в стаканы, проливая его на стол.
— Думаю, сейчас мы беспомощны, — сказала она.
— Что?
— Гарри, это может занять какое-то время. Я имею в виду — чтобы привыкнуть друг к другу. Люди женятся, и проводят вместе недели, месяцы. Ты понимаешь?
— Я думаю, ты права.
Они помолчали. Выпили. Оба чувствовали, что необходимости в разговоре нет. Они сидели молча почти пятнадцать минут. Потом опять заговорили… о том же.
— Мне кажется, вряд ли это продлится больше трех минут, — сказала она.
Он обдумал ее слова.
— Может быть, даже две.
Она взяла его за руку — маленькая белая ладонь утонула в его огромной кисти, напоминающей связку перезревших бананов — и повела его в спальню. Там они остановились, увидев своих двойников в большом зеркале, висящем на двери.
— Господи, боже мой, — сказал Гарри с испугом, — ну и дела.
Он увидел только свое туловище — голову зеркало уже не вмещало. Элен едва достигала ему до плеча. Они стояли, взявшись за руки, глядя на свое отражение в зеркале и пытаясь сообразить, что с ними происходит и как они оказались здесь — он, такой высокий, темный и худой, и она, такая миниатюрная, светлая, стройная.
— Ты поместишься в карман моей жилетки, — сказал он ей.
— Попробуй, запихни меня туда, — кивнула она. — У тебя получится.
Она быстро скинула одежду. Платье через голову, чулки с ног — и готово.
— Не снимай свои часы, — сказала она ему.
— Мои часы? Боже, да это извращение. Элен, это просто извращение. Я встречал таких, которые любят всякие извращения… Но мои часы? Малыш, ты должна признать, что это просто извращение.
— Это не извращение. — Она зевнула, ничуть не смущаясь. — Я просто хочу, чтобы ты их не снимал. Привет.
Она выскочила в другую комнату. Когда она вернулась — с бутылкой виски, тарелкой с кубиками льда и кувшином с водой — он уже забрался в постель. Простыни, натянутой до самого подбородка, не хватило: для его ног
— длинных, лоснящихся, похожих на средневековые музыкальные инструменты. Фуга ля миног для ног Гарри.
Она скользнула под простыню и прижалась к нему. Она поцеловала его.
— Вот тебе, — сказала она.
— А это тебе, — сказал он.
— А это тебе.
— А это тебе.
Так они продолжали довольно долго, изредка прерываясь, чтобы налить в стаканы виски.
— А теперь получай вот это.
— А теперь получи ты.
Она откинулась, задыхаясь. Гадая, к чему все это может привести. Зная об этом.
— Слушай, — сказал он наконец. — Давай будем разумными.
— Разумными.
— Давай рассуждать логически.
— Рассуждать логически.
— Видишь ли… — сказал он. Долгая пауза. — Видишь ли, из-за того, что ты такая маленькая, а я такой высокий… ну, видишь ли, если я буду сверху, твое дыхание будет щекотать волосы у меня на груди, а ногти на ногах будут царапать мои коленки.
Она задумалась над этим. Это показалось ей разумным.
— Это верно, — признала она. — Ну и?..
— Ну, и тогда я не смогу целовать тебя. А я хочу целовать тебя, малыш.
Пальцем она ткнула его в бок.
— Гарри.
— Но я правда хочу.
— Ладно, — сказала она. — Дай мне минутку подумать.
Она минутку думала.
— Ты можешь лечь на спину, — предложила она, — а я сяду сверху. Идет?
— Ничего не выйдет, — он покачал головой. — Слишком далеко. Я хочу
— Я могу лечь на… Нет, так не пойдет. Может, если мы… Нет, не то. Слушай, Гарри, как насчет журнального столика в гостиной?
— Столик в гостиной?
— Нет, он слишком низок. Тогда, может быть, обеденный стол. Он подходит. Но тебе придется стоять.
— Черт, — сказал он. — Это было бы ничего, милая, но когда я буду наклоняться, чтобы поцеловать тебя, мне придется нагибаться и… выпячивать свою задницу. А где мы еще можем этим заняться?
— Унитаз? — предложила она.
— Корзина для белья? — предложил он.
— На подоконнике? — спросила она. — Свесившись вниз?
— Задрав ноги на… — начал он, но тут они дружно расхохотались, и он не договорил. В угаре веселья она забыла о Рокко.
Наконец выход был найден. Он сел на край кровати, вытянув ноги, а она села на него верхом. Он держал ее, сжимая ее бедра своими цепкими пальцами. Ноги она положила на кровать. Им было удобно. И они могли целоваться. И они целовались.
— Ты знаешь, малыш, — сказал он. — Я совершенно ничего не чувствую.
— Спасибо тебе огромное, очень мило с твоей стороны.
— Да нет, я не это имел в виду. Совсем не это. Мне нравится быть с тобой, ощущать в руках твою маленькую упругую задницу. Это замечательно, милая. Просто здорово. Но я имел в виду, что не чувствую ничего такого… Ну, того, о чем написано в книгах…
— В каких книгах?
Одна его рука скользнула ей за спину между лопаток, другая отправилась вниз и приподняла ее ягодицы. Неожиданно, безо всякого усилия, он встал на пол. Она обхватила руками его за шею, а ее ноги, как тиски держали его талию.
Он прошелся по комнате. Она прижалась к его могучей груди, как маленький белый зверек.
— Ох… — сказал он. — Видишь ли. — На лице у него появилась грусть.
