Он не знал, как успокоить ее, и поэтому включил радио. Это был миниатюрный приемник в треснувшем пластмассовом корпусе. Рокко (да покоится в мире его душа) однажды сбросил его со стола. По радио передавали танцевальную мелодию из фильма «Грек Зорба». Элен Майли и Ричард Фэй тут же встали, подали друг другу руки и стали танцевать. Вправо, влево, очень элегантно, тщательно выполняя все фигуры.
Музыка кончилась, они сели и зажгли свои потухшие сигареты.
— Моя проблема… — начал он.
— Твоя проблема?
— Моя проблема, — сказал он, — в том, что я чувствую, что я разный с разными людьми. Понимаешь? Я один человек для моей матери, другой человек для тебя, третий человек для моего босса…
Они стали хлопать в ладоши и петь: «И человек для моего босса, и человек для моего носа, и человек для моего троса…»
Наконец они остановились. Он сказал:
— Ну… вот видишь.
— Ну, и?..
— Ну и кто я такой?
— Ага! — закричала она. — Давай займемся нашим бифштексом!
Это был кусок вырезки в дюйм толщиной, с костью и жиром.
— Есть хороший нож? — спросил он.
— Нет, только этот. Но у меня есть такая маленькая забавная штучка с металлическими дисками, ею его можно наточить. Ты знаешь как, Юк?
Он бросил в ее сторону высокомерный взгляд.
И стал точить нож, аккуратно проводя лезвием по вращающимся дискам. Он ни разу не порезался, даже когда пробовал остроту лезвия большим пальцем. Элен наблюдала за ним с улыбкой.
— Боже, — сказала она, — да ты в самом деле знаешь как точить нож.
Он обтер лезвие, а затем отрезал от куска крохотный кусочек жира.
— Отнеси это в гостиную и дай своей птице, — распорядился он.
— Да пошла она!
— Отнеси ей, Элен, она тоже имеет право.
— О, черт, — проворчала она, но взяла кусочек жира, отнесла его в гостиную и скоро вернулась. — Этот дурак так набросился на него!
— Разумеется, — кивнул Юк. — А кто не набросился бы?
Умелыми движениями он вырезал кость, обрезал жир и разделал мясо.
— Сейчас я отрежу кусочек от этого бифштекса, — сказал он, — и съем его сырым.
Он взглянул на нее.
— Ты отрежь кусочек от него и для меня, — сказала она ему, — и я съем его сырым.
Он отрезал два тоненьких ломтика. Мясо было нежным, сочным и ароматным. Казалось, его можно разрезать ракеткой для пинг-понга. Они съели эти кусочки. Он взглянул на нее. Она кивнула. Он нарезал оставшееся мясо на маленькие кусочки и они взяли тарелку в гостиную.
— У меня есть картошка, — слабо сказала она. — Салат. Шпинат. Помидоры. Все такое. И еще выпечка.
Он даже не взглянул на нее. Они сидели и жевали сырое мясо. Ох и вкусное же оно было!
— Утром у меня будет расстройство желудка, — вздохнула она.
Он довольно кивнул.
Она посмотрела на сигарету, которую курила.
— Она опять погасла. Где ты берешь эти штучки?
— Молоденькая девушка в том месте, где я работаю. Милая девушка. Лицо
— прямо из Ботичелли. Ну, из забегаловки Сэма Ботичелли. Знаешь, такой индийский ресторанчик в Хо-Хо-Кусе. Однажды она оставила офис открытым…
— Эй! — оживленно воскликнула Элен. — Глянь-ка!
Она вскочила на ноги и бросила диванную подушку в угол. И прежде, чем он успел что-то сообразить, она уже стояла на руках, головой упираясь в подушку, ногами — в стену, а юбка ее задралась. Он увидел пугающее зрелище: ее заголившиеся крепкие бедра и голубые трусики-бикини с маленькими розочками.
— О, боже… — простонал он, действительно смущенный.
Когда она встала на ноги, ее лицо заливала краска.
— Ну, как? — воинственно потребовала она.
Он вежливо поаплодировал.
— Йога, — объяснила она, — это самодисциплина.
Они вернулись к недоеденному мясу и недокуренным сигаретам с наркотиком.
— Как ты думаешь… — спросила она, — как ты думаешь… виски с содовой нам… э… не повредит? Я… меня мучит жажда.
— Ну…
Она бросилась на кухню. Принесла бутылку виски и бутылку содовой. Теперь дел у них прибавилось — выпивка, сырое мясо и гашиш.
Ричард Фэй, Отверженный Судьбой, который слишком много думал о собственном благе, сидел на краешке кресла, подавшись вперед. Он изрядно сбросил в весе, как и обещал. Теперь его костюм свободно сидел на нем. Маленький мальчик, надевший папин костюм и оказавшийся в нем как в домике. В какой-то момент он зачем-то расстегнул свой коричневый твидовый жилет, а затем застегнул его опять. Но неудачно: теперь справа вверху оказалась лишняя пуговица, а слева внизу — лишняя петля.
Мешки под глазами еще остались и живот его по-прежнему был весьма заметен. Особенно когда Юк сидел. Но в общем, Ричард Фэй несомненно похудел.
— Знаешь какое самое печальное зрелище я видел в своей жизни?
— Какое самое печальное зрелище ты видел в своей жизни?
— В прошлом году на день Благодарения я видел в витрине пуэрториканского ресторана такое объявление: «Специальный обед в день Благодарения. Индейка со всеми патрохами». Так и было написано: «патрохами». Я чуть не расплакался.
— Слушай, — сказала она, — я когда-нибудь говорила тебе, что могу достать языком до кончика носа?
— Да. Ты говорила мне и даже показывала.
— Плевать, — сказала она. — Я собираюсь сделать это еще раз.
И она сделала это.
