Он поднялся на ноги. В одной руке он держал сигарету, изящно сжимая ее между большим и указательным пальцем, а в другой — стакан. Кровь стучала у него в висках.
— Сейчас мы будем снимать кино, — провозгласил он.
Элен Майли вскочила на ноги и отсалютовала:
— Сэр! Должна ли я снять с себя одежду?
— Нет, дорогая моя, не такой это будет фильм.
— А какой?
— Это любовная история.
— О, да. Сейчас, сейчас, сейчас, — восхищенно сказала она, хлопая в ладоши. — Обожаю любовные истории. Какова моя роль?
— Ты жена, а я муж.
— Замечательное кино. Мне оно уже нравится. Что я должна делать?
Он затянулся, отхлебнул глоток, затянулся, отхлебнул еще глоток.
— Действие фильма, — начал он, — происходит в тысяча девятьсот двадцать пятом году. Мы живем в пригороде Филадельфии, штат Пенсильвания. Я работаю в большой, преуспевающей компании, которая производит пробковые прокладки для крышек на бутылках «Мокси».
— «Мокси»?
— «Мокси». Вкуснейший прохладительный напиток без искусственных ингредиентов. Шоколадный. Я… я завпроизводством, в обязанности которого входит следить за тем, чтобы пробковые прокладки в срок сходили с конвейера.
— А кто я? Что я делаю?
— Ты моя любящая жена. По сценарию. Мы живем в собственном доме за городом. Стены снаружи покрашены в белый цвет.
— И зеленые ставни?
— И зеленые ставни, — он кивнул, — а на южной стороне розы.
— Вьющиеся розы, — счастливым голосом сказала Элен. — Мне нравится этот фильм. У нас есть дети?
— Да. У нас двое детей. Фонди — наш старший. Ему десять лет и он очень смышленый. На прошлой неделе он продал четырнадцать подписок на журнал «Либерти» и выиграл велосипед. Девочку зовут Таск, и она очень миленькая. Все время что-нибудь лепечет.
— И носит бант?
— Верно, — одобрительно кивнул он, — розовый.
— И она ужасно милая? И с нею вечно происходят какие-нибудь неприятности. Так вчера она упала и ушибла коленку, а я должна была поцеловать ее, чтобы быстрее зажило.
Он мрачно посмотрел на нее.
— Ты уже видела этот фильм.
— Нет, Юк. Клянусь, я не видела.
— Ну, ладно… Она упала и ушибла коленку, и ты должна была поцеловать, чтобы скорее зажило. Когда начинается фильм, я еду домой с фабрики. Вечер пятницы. Я в электробусе и…
— Электробусе?
— На прошлой неделе я предпринял настоящее изыскание по этому вопросу. Это нечто вроде троллейбусов и они курсируют между городом и ближайшим пригородом. Они мчатся по полям и лугам, такие электрические вагончики. Боже, это так красиво. Ну, вот я возвращаюсь домой на электробусе, и мой сосед спрашивает меня идем ли мы сегодня на танцы в клуб «Кантри».
— Мы члены этого клуба?
— О, да. Мы очень состоятельные. Пробковые прокладки, сама понимаешь. Я говорю: «Да, мы собираемся на танцы. А наш верный слуга побудет с детьми». Затем мы подъезжаем к станции, расположенной прямо в поле и…
— И я жду тебя там!
— Точно! Ты ждешь меня вместе с детьми. Вы приехали за мной на автомобиле марки «Джон О'Хара» выпуска двадцать второго года. Дети кричат: «Папа! Папа!» и бросаются мне в объятия. Я целую Фонди, он рассказывает мне о проданных подписках на журнал «Либерти» и о том, как он выиграл велосипед. Я целую Таск, и она рассказывает мне о том, как упала и ушибла колено и как ты должна была поцеловать его, чтобы оно скорее зажило. А потом я целую тебя.
— О, Юк. Мне это нравится.
— Хорошо. Теперь наша первая большая сцена в фильме, и мы должны сразу определить, какие у нас взаимоотношения. О'кей? А теперь давай. Ты говоришь первой.
ЭЛЕН: Здравствуй, о мой любимый. Тяжелый у тебя был день?
РИЧАРД: Да, моя самая любимая, у меня был тяжелый день. Сама понимаешь, нелегкое это дело — следить за изготовлением пробковых прокладок для крышек на бутылках «Мокси» — напитка, известного всему цивилизованному миру. Однако, что поддерживает меня в течении дня, так это мечта о возвращении домой, к моей самой дорогой жене и детям в мой собственный маленький домик с вьющимися розами на южной стороне… А как ты провела день, о, жена моя?
ЭЛЕН: Мясник обсчитал меня на два цента, когда взвешивал мне фунт свиных отбивных.
— Да, — кивнул он одобрительно, — очень хорошо. Я думаю это прекрасная заключительная реплика для этой сцены. Не подумай только, что я критикую тебя, Элен, Но я думаю ты могла бы играть с большим чувством. Я хочу сказать, что твоя реплика про свиные котлеты имеет огромное значение и если бы ты прочувствовала ее чуть глубже…
— Я попытаюсь, — покорно сказала она.
Они немного передохнули, съели по кусочку мяса, затянулись и выпили еще по глотку.
— Так вот, — торопливо сказал он. — Мы установили дух взаимной любви и понимания. Верно?
— Верно, шеф.
— Теперь мы у себя дома, в коттедже. Свиные котлеты уже съедены, мы с тобой, ты и я, поднялись в нашу спальню и одеваемся, чтобы отправиться на танцевальный вечер в клуб.
— Замечательно! Какая сцена! Критики будут от меня без ума! На мне будет белое кружевное белье и…
— На тебе будет сорочка.
— Сорочка?
— Да, сорочка. В те времена женщины носили сорочки. Это вроде как лифчик, комбинация и трусики — все вместе.
— Да, я знаю. Я такие видела. Они еще застегиваются сзади на крючочки.
