— Это у тебя первый раз? — спросила она. Первый раз? Да, с другой девушкой это был первый раз! Меня охватило то же чувство, какое я испытала одним жарким летним днем после школы, когда позволила мальчику стащить темно-синие трусики и хорошенько разглядеть обнаженную щель — я была стеснительной, наивной, глупой в своей наивности. Мальчик засунул туда пальцы и следил за моим лицом, ожидая, как я отреагирую, когда кончу, но я не кончила. Тогда он вытащил пенис, инструмент, который я никогда раньше не видела, и просил возбудить его. Пенис был твердым и тогда показался мне огромным! Я потом бежала, не успев надеть трусики, через поле, плакала, рыдала, не понимая, почему разрешила трогать себя в этом месте. Но сейчас мне было некуда бежать, негде спрятаться.
Ошарашенная, я наблюдала, как Шерон встает и сбрасывает тенниску. Показался ее красный кружевной лиф — тот самый, который она носила ранее, когда я еле удержалась от того, чтобы не потискать ей грудь. Мои глаза широко раскрылись от страха и возбуждения, когда она занесла руки за спину и расстегнула лиф, и я затаила дыхание. Медленно, зазывающе Шерон сняла чашечки с твердых полушарий. Наполовину показались околососковые круги, затем длинные коричневые соски.
Сбросив одежду на пол, она расстегнула пояс и стянула джинсы с длинных стройных ног. Срамные губы оттопыривали красные трусики. Ткань влажная, со следами соков от возбуждения, обрисовывала контуры ее женственности, подчеркивая щель, где покоился клитор, отвердевший в ожидании оргазма.
Отбросив джинсы в сторону, Шерон просунула пальцы за плотно прилегавшие трусики и медленно стащила их. Затаив дыхание, я наблюдала, как появляются редкие волосы на лобке; маленькие завитушки оживились, высвободившись из заточения в тесных трусиках, и выскочили из углубления, словно споры папоротника. Дрожа всем телом, я трепетно глядела на верхнюю часть щели, понимая, что девушке захочется взаимности — чтобы ее целовали, лизали и сосали в этом месте.
Шерон стащила красный материал, обнажая полные срамные губы, раскрывающуюся щель, сверкающие, розовые внутренние губы, экзотически выдававшиеся из долины любви. Наконец она совсем сняла трусики и обнаженная предстала передо мной.
Ни единого слова не сорвалось с моих уст с того мгновения, как она застала меня за мастурбацией, я и сейчас не знала, что сказать. Когда Шерон приблизилась ко мне, ее восхитительная прелесть находилась в считанных дюймах, и я почувствовала, что оказалась в ловушке. Я не могла повернуться и бежать. К тому же я не знала, хочу ли бежать или нет. Хотелось потрогать ее там, между ног, но также хотелось, чтобы она ушла и оставила меня одну. Я думала о том, чтобы соблазнять и жен, и мужей, и теперь появился шанс познать тело другой женщины, довести женщину до оргазма. Этим надо было воспользоваться, чтобы потом вечно не жалеть о том, что я упустила.
— Просто погладь меня здесь, если ты нервничаешь, — уговаривала Шерон, смотря на меня и поглаживая свои длинные соски. С нервами у меня все было в порядке, я разрывалась между добродетелью и пороком, моральным и аморальным, нормальным и ненормальным. «Но я получила удовольствие от ее языка, ублажавшего мой клитор, так почему не ответить взаимностью?» — спрашивала я себя, когда она в ожидании выпятила бедра.
— Я не укушу! — рассмеялась Шерон, раздвигая набухшие срамные губы, обнажая перед моим удивленным взором интимную розовую плоть.
Я никогда раньше не видела раскрытое влагалище другой девушки и вдруг обнаружила, что сравниваю, оцениваю. Разумеется, ее влагалище не отличалось от моего, но внешние губы оказались меньше, менее развиты, — и это влагалище было
— Пожалуйста! — выдавила Шерон, широко расставив ноги и еще больше раскрыв губы влагалища. Я понимала, чего она хочет, когда провела кончиком пальца вокруг влажного входа в юное влагалище. «Что бы теперь ни случилось, — решила я, — надо довести ее до экстаза, самой пережить эмоции, ощущения, почувствовать, как внутренняя плоть другой девушки захватывает мой палец».
