Хватит улыбаться, как дура. Ты не такая.
Марат скользнул по моему лицу долгим обжигающим взглядом.
— Ты выглядишь счастливой, — сказал он, широко улыбаясь.
Я была счастливой. Возможно из-за того, что ты сидел рядом. Но это, конечно же, не факт.
— Я помирилась с Даной, — сказала я вместо этого.
Я совсем и забыла, что этот факт тоже может меня радовать.
Марат поднял свои шикарные тёмные брови. Он был заметно удивлён.
— Прости, если я говорил вещи, которые тебе были не приятны, — сказал он, обволакивая меня своим голосом, и ласково глядя на меня.
Я покачала головой.
— Все в порядке, небольшой пинок под зад никогда не помешает, — слегка рассмеялась я.
Арина, Марат и алкоголь дали мне этот пинок. Правда пинок Марата был аккуратнее, чем Арины. А пинок алкоголя был практически смертельным.
— Я не должен был на тебя давить. Я и сам был в подобной ситуации, — сказал Марат, едва заметно нахмурившись, — Я считал, что когда отец вышел замуж за Веронику, он предал меня. Я ненавидел Веронику и меня ужасно бесили её попытки подружиться со мной. Но потом я понял, что она не виновата. И даже не виноват мой отец. Это моя мама предала меня, бросив на произвол судьбы маленьким ребёнком.
Я не знала, что именно произошло, но знала, что он не любил об этом говорить, поэтому и не спросила. Я не хотела, чтобы он ушёл из-за моей излишней любопытности. И я была уверена, что рано или поздно Марат расскажет об этом.
Я безумно ценила, что он доверял мне на столько, чтобы хотя бы начать этот разговор. Возможно он делал это потому, что мы понимали друг друга. И я прекрасно знала боль брошенного и ненужного ребёнка.
— Но Вероника считает тебя своим ребёнком, — сказала я, полная уверенности.
Он слегка улыбнулся и кивнул.
— Она для меня мама. Но я никогда не смогу её так назвать, потому что я не парень, показывающий свои чувства, — сказал Марат, слегка усмехнувшись.
Я понимала его. Я сама крайне редко говорила маме, что люблю её. Но не потому, что это было не так. А скорее потому что, о самых сильных чувствах сложнее всего говорить. Для меня точно. Я старалась всегда показать ей это, вместо того, чтобы просто говорить о любви.
Для Марата назвать Веронику мамой было равно сказать, что он любит её. А для людей, которых бросали, об этом говорить сложно.
Парень пристально смотрел на меня.
— Я скорее парень, который держит всё в себе, поэтому люди иногда не могут понять, что я действительно чувствую к ним.
А не намёк ли это?
Я чувствую, как мои щеки наливает краска. Опять я себе что-то придумала.
— Как Арина? — спросила я, когда принесли заказ Марата и дополнение к моему.
И мне несколько не было стыдно, что я обжиралась сейчас, потому что у меня была причина. Но уж слишком я была не похожа на девушек, бегающих за Маратом, которые вечно сидели на диетах и выглядели как тростиночки. Но что уж поделать, я любила поесть. И не собиралась это менять.
— Сидит в своей комнате, — сказал Марат глядя на меня своими красивыми тёмными глазами. — Что бы она тебе не сказала, она об этом очень жалеет.
Я едва заметно кивнула, опять начав копаться в себе.
— Проблема не в том, что она сказала мне, а в том, что я сказала ей, — печально сказала я.
Парень покачал головой.
— Ты тоже жалеешь о своих словах, вы скоро помиритесь. Мне нравиться ваша дружба, — улыбнулся он.
Я слегка рассмеялась.
Мне было приятно, что он так считал.
— Ты больше не считаешь, что я испортила твою сестру?
Марат усмехнулся и пожал плечами.
— Я расскажу это тебе, когда вы помиритесь.
Мы ещё долго сидели и разговаривали. Не о чём и в то же время обо всём.
Марат то и дело подкармливал меня вкусными пирожными. Сам он тоже ел не мало, и я удивлялась, как при этом ему удаётся выглядеть так… здорово. Хотя здорово было не первым словом, что пришло мне на ум.
Папа написал мне сообщение, интересуясь где я. Я написала, что в кафе, но солгала, сказав, что одна. Не хотелось вызвать не обоснованный гнев отца, особенно сейчас, когда всё вроде начало налаживаться.
Мы сидели до последнего посетителя и до тех пор, пока нам не сказали, что заведению пора закрываться. Я напрочь забыла про время и просидела бы так ещё очень долго, но нас выгоняли из нашего личного рая.
Марат предложил прогуляться до моего дома, я надеялась, что ему тоже хотелось это продлить. Но было ещё более холоднее, чем несколько часов назад, а до дома идти было далеко, поэтому долгая прогулка пешком отменилась.
Как только машина достаточно согрелась внутри, я сняла перчатки и пыталась согреть о печку замёрзшие пальцы.
Был только ноябрь, а на улице был холод, как в январе. Я безумно ждала снега, потому что он делает вокруг все прекраснее, даже мороз переноситься с ним легче и волшебное.
Марат завёл машину и потянулся к аудиосистеме. Из колонок доносился знакомая мне композиция, но я бы никогда не подумала, что этому суровому парню нравиться нечто подобное.
Я слегка усмехнулась, косясь на Марата.
Он резко повернул на меня голову, я видела, как он улыбается.
— Это Арина слушает, — сказал он, слегка поморщившись, стараясь выглядеть при этом уверенным.
