«Честное духовенство предоставило в распоряжение «Гвардии национального сознания» для ее маршей свои бороды, мантии и хоругви. Но роскошь иметь в своем распоряжении самого Господа Бога с его всем генеральным штабом, стоит денег. Мы требуем разделения государства и церкви. Мы ни за что не допустим, чтобы за счет выжатых из нас налогов взращивались мракобесие, «отказ от своего я» и «дух аскетизма», которые содействуют полицейскому режиму...
Купола церкви тяготеют на плечах человечества – четки тянут его вниз к земле.
Это будет пустой процессией. Музейные мантии двинутся по улицам, бриллиантовые скипетры и епископские шляпы... Кресты и ризы пройдут мимо нас. Бороды прокатятся мимо, ораторы с театральными жестами разорвут свою одежду на груди и покажут толпе свои кровавые ребра – они будут сосать губки с уксусом..».
Ясно, что отсюда до физического нападения на офицеров и до срывания погон был только лишь один шаг. Также только лишь один шаг оставался до разрушения церквей или их преобразования в конюшни и в кафе для диких садистских оргий евреев из редакций «Opinia», «Adevarul» и «Dimineatza» со всей их родней!
В тяжелый час судьбы нашего народа мы в колонках этих еврейских газет распознали всю ненависть и коварные махинации враждебно настроенного к нам народа, который поселился здесь из-за сочувствия и исключительно из-за сочувствия румын, и которого здесь терпели. У них не было никакого уважения к славе румынской армии и к многим сотням тысяч, которые погибли в нашей армии. У них не было уважения к христианской вере всего народа.
Не проходило ни дня, в котором они с каждой газетной колонки не капали бы яд в наши сердца.
Из чтения этих газет, когда мое сердце сжималось, я познакомился с истинными чувствами этих чужаков, которые они без препятствий открыли в одно мгновение, как только поверили, что мы повержены.
Всего за один год я усвоил так много антисемитизма, что его хватило бы мне на три средних продолжительности жизни.
Нельзя поразить народ в его самых святых чувствах, во всем, что любит и уважает его сердце, чтобы при этом не нанести ему самые глубокие и кровавые раны. Семнадцать лет прошло с тех пор, и эти раны все еще кровоточат.
Позвольте мне выполнить в этой связи мой святой долг и вспомнить ремесленника Константина Панку, того героя, который был передовым бойцом христианского рабочего класса, и под руководством которого я маршировал бок о бок с ним, до тех пор пока «Красная бестия», как он ее называл, не была разгромлена.
Яссы обязаны своим спасением от роковой судьбы этому человеку, его мужеству и его отваге.
Он умер больным и бедным, забытым и без помощи, посреди безразличного отечества и посреди города, который он своим сердцем и своей кровью защитил в самые тяжелые судьбоносные часы.
При большом воодушевлении от объединения всего румынского народа, достигнутого силой его оружия и жертвами, этот студенческий конгресс происходил в зале национального театра в Клуже (Клаузенбурге). Это была первая встреча молодых духовных сил народа, который был рассеян судьбой и бедами на все четыре стороны. Две тысячи лет несправедливости и страданий закончились.
Какое воодушевление! Какое святое волнение характеров! Сколько слез радости пролито!
Но как велико ни было воодушевление, столь же велика была и неясность нашего дальнейшего пути. Еврейство пыталось использовать эту неясность. С помощью нашептываний и нажима в министерствах, через масонов и политиков до самого конца оно старалось, чтобы в повестку дня конгресса был включен следующий пункт: принятие еврейских студентов в студенческие союзы. Вместе с тем оно пыталось превратить чисто румынские организации в румынско-еврейские. Опасность была велика: большевизм угрожающе стучал в двери. Существовала опасность в численном отношении оказаться прижатыми к стене еврейско-коммунистическими элементами в наших собственных организациях. По меньшей мере, в Яссах и в Черновцах положение было отчаянным.
Вопреки этой опасности руководители конгресса пошли на поводу этих махинаций. Молодые студенты очень легко поддаются влиянию, особенно если у них отсутствует вера. Их, вероятно, не так сильно можно дезориентировать настоящими материальными преимуществами, которые предлагают им, но зато можно добиться этого лестью, которую им говорят и перспективами блестящей карьеры, которые перед ними изображают.
Однако молодой студент должен будет отныне знать, что он, где бы он ни был, стоит на страже своего народа. Что он, если позволяет себя подкупить, окружить лестью или дает себя уговорить, покидает этот свой пост, совершает тем самым дезертирство и измену.
