Или, что еще вероятнее, просто берег силы и тепло. При каждом движении воздух проникал под одежду и сжимал ледяными тисками тело, сковывал дыхание, вычерпывая тепло из живых тканей.
— Или мы сейчас остановимся и попытаемся отогреться, — глухо промолвил Инквизитор, оборачиваясь к Софии всем телом, — или умрем. Иного не дано.
От ледяного дыхания пещер на его бровях застыл иней, губы посинели и дрожали, лицо превратилось в неживую бледную маску, на которой холод острым резцом обострил черты, соскреб плавные и мягкие линии, оставив после себя множество угловатых заломов.
— Как мы это сделаем, — прошептала Леди София, отгоняя тяжелую дрему, наваливающуюся на ее лоб, сдавливающую виски и морозящую веки. Вот если их закрыть…
— Откройте глаза, — резкий голос Инквизитора всплыл в ее сознании, ледяной иглой больно взрывая мозг. — Не спите. Идемте. Вон там устроим себе лежанку.
София с трудом разлепила смерзшиеся ресницы и побрела вслед за Инквизитором.
Сейчас нужно было только одно — двигаться, хоть немного двигаться.
И не спать.
Подальше от черных вод, у подножия наполовину срытой скалы, или замерзшего в камень песчаного холма, Инквизитор разрешил леди Софии остановиться.
— Не спать, — выдохнул он, и из его губ вырвалось совсем крошечное облачко пара. Силы и тепло покидали и его тело. — Собирайте мох. Вот эти длинные ленты. Складывайте сюда, в это углубление.
София молча повиновалась, хотя ее скрюченные руки уже не слушались ее совершенно.
Сам Инквизитор обошел холм кругом и приволок какой-то обрубок дерева, сухого, мерзлого, вымороженного до волокон, тонких, как бумага.
"Огонь, — подумала София. — Если бы можно было развести огонь, это спасло бы нас".
— Больше нет, — произнес Инквизитор, снимая с пояса сайбер. Кажется, его бесчувственные окоченевшие пальцы не сразу нашли кнопку активации, и луч его оружия зажегся с некоторой задержкой.
— Идите сюда, — велел он, пару раз полоснув по дереву, высекая огонь из его высохшего нутра. — Встаньте ближе.
София сделала несколько шагов в каком-то оцепенении и присела над разгорающимся пламенем, протянув к его играющим языкам ничего не ощущающие руки.
— Я согрею вас, — произнес Инквизитор сипнущим голосом, — а вы согреете меня.
Он говорил это тихо, почти без выражения, но на миг в его словах промелькнула такая угроза, такая свирепая жестокость, что София поняла: если она посмеет сказать "нет", он убьет ее и напялит ее еще теплую кожу.
Рывком он содрал с себя плащ и накрыл ее, отчего распространяющееся от костра тепло стало гуще и отходящую кожу начало остро и невыносимо покалывать болью.
Дрожь усилилась, и София застонала от ломоты, наполнившей сведенные судорогой мышцы. Иссеченные осколками плечи, чуть отогревшись, начали нестерпимо болеть, и София еле сдержала рыдания, рыча и разжимая над огнем руки.
Инквизитор, дрожа всем телом, меж тем начал раздеваться, с трудом справляясь окоченевшими пальцами с застежками и пуговицами.
— Что вы делаете? — произнесла София. Ее лицо налилось румянцем, и подсохшие волосы отстали от щек.
— Раздевайтесь, — велел он, игнорируя ее вопрос. — Совсем. Освобождайтесь от мокрой одежды. Или умрете.
Стащив мокрый алый шелк, Инквизитор швырнул одежду поближе к костру, на оттаивающую землю, и рывком поднял Софию на ноги. От его обнаженных плеч поднимался тонкий пар, на груди мелко-мелко сокращались мышцы, и его руки, срывающие с нее одежду, были ледяными, словно неживыми.
Ее отогревшиеся пальцы попытались было распустить шнурки корсета, но она не успела сделать это полностью. Он вцепился в края ее одежды на груди и рывком разодрал декоративную шнуровку, освобождая от сковывающего ее ледяного куска кожи. Быстро, рывками, он сдирал с нее мокрые вещи, иссеченную рубашку и швырял на землю, рядом с огнем, и ее начавшую отходить от холода кожу снова начал колоть мороз.
Ее босые ступни, освобожденные от сапог, ступили на подтаявшую землю, и мелкие камешки впились в подошвы.
Без церемоний, абсолютно не смущаясь, он сорвал с ее бедер штаны вместе с бельем, нетерпеливо подцепляя мокрые холодные трусики ледяными пальцами, проводя белые полосы по ее коже. Обнажив ее абсолютно, он отправил ее одежду вслед за своей, к огню.
— Ложитесь, — скомандовал он, кивнув на ворох мха. — Живо.
Сбившись в комочек, она, стуча зубами, легла на колкий мох, и он сверху завалил ее длинными серыми лентами и накрыл их плащами.
На Софию навалилась плотная тяжесть, и тепло начало разливаться в ее замерзшей груди. Даже боль в ранах не шла ни в какое сравнение с тем наслаждением, которое она испытывала, ощущая, как ее тело прекращает бить судорожная дрожь.
Разглядывая меж волокнами мха и краем тяжелого плаща движущийся силуэт Инквизитора, она увидела, как он поспешно избавился от сапог и скинул штаны, оставшись абсолютно обнаженным, как и она.
В неверном, ломающемся свете костра, сквозь опущенные ресницы София разглядывала мужчину, краснея и смущаясь оттого, что так беззастенчиво рассматривает его наготу.
