Постепенно ее дыхание стало глубоким и медленным, так, словно она надеялась вдохнуть тепло через тонкие ноздри и блаженная полудрема разливалась по телу; на миг ей показалось, что Инквизитор тоже уснул; его дыхание, которым он наполнял ее волосы, выровнялось, а глаза были закрыты.
Время замедлило своей ход или наоборот, текло слишком быстро. Нельзя было сказать с точностью, сколько времени они провели так — в тесных объятиях, лаская друг друга теплым мерным дыханием.
— Черт! Как же нас так угораздило?! — гневно прошептала София сквозь полудрему. От пережитого кружилась голова, и ей казалось, что это все происходит не с ними, что это лишь сон — страшный, странный, нереальный. Безумная фантазия ее воспаленного сознания. Или его видение, посланное Силой.
Но не реальность, нет.
Этого не может быть.
Вместе с желанным теплом приходило так же и сладостное расслабление и, кажется, София, устраиваясь поудобнее, нечаянно губами прикоснулась к плечу Инквизитора.
Это было неожиданно. Для него.
От этого случайного… нет, даже не поцелуя — всего лишь невинного шелкового прикосновения прохладных губ Софии он вздрогнул, и по его телу прокатилась волна жара, его рука, до того неподвижно и спокойно лежащая на ее плече, спустилась ниже, и, коварно обняв ее талию, проскользнув под поясницу, прижимая леди-ситх к себе, Инквизитор хрипло прошептал:
— Да… если так делать, то скоро будет очень жарко.
Его рука, лежавшая на ее бедре, на внутренней мягкой стороне, тоже ожила, двинулась чуть выше, и ладонь осторожно накрыла гладкий треугольничек и раскрытое лоно, отчего Софии показалось, что ее окатили кипятком, и жар, мгновенно вспыхнувший внутри ее дрогнувшего живота, разлился по ее телу.
Нет, это был не сон.
От этого бесстыдного вкрадчивого касания она интуитивно попыталась сжать колени, но лишь сильнее обняла Инквизитора, задыхаясь от обжигающего ее щеки стыда с доброй толикой злости.
— Сию минуту уберите руку, — прошипела она, вонзая ногти в его спину, но он только сильнее сжал пальцы, отогревая ее прохладную кожу и вызывая следующую удушливую волну горячего стыда, от которого, казалось, запылали даже ее губы и горящие огнем пальцы.
— Чем больше вы сердитесь, — все тем же глухим голосом произнес он, все так же ровно дыша в ее просыхающие волосы, — или стыдитесь, тем лучше. У вас даже уши горячие, — он приподнял голову и чуть коснулся красной мочки губами, словно возвращая Софии ее нечаянное прикосновение.
Прикосновение Инквизитора было невыносимым для леди-ситх, и хотя его рука всего лишь лежала неподвижно, лишь слегка прижимаясь к нежной коже, ей хотелось провалиться сквозь землю, сделать что угодно, лишь бы разорвать это странное приятное прикосновение. Делая усилие над собой, она опустила ноги, обнимавшие Инквизитора, и попыталась их сжать снова, закрыться.
— Уберите руку, — тихо, с угрозой прошипела она. На самом же деле она боялась.
— А то что ты сделаешь, девочка моя? Отомстишь мне? — прошептал Фрес, и его пальцы вкрадчиво пошевелились, скользнув между мягкими, слегка припухшими от его касаний теплыми складочками, осторожно проникая в ее влажное теплое лоно. — Или выберешься вон? На мороз? Наденешь мокрые вещи и пойдешь дальше?
Ирония в его тихом бархатном голосе обжигала, но его пальцы были нежными и ласковыми, как и тогда, той бессовестной ночью; их прикосновение, разжигающее невозможное желание и наслаждение, живо напомнило Софии, как они могут толкаться внутри ее тела, вырывая гортанные крики из ее губ, и от этого головокружительного воспоминания сладкой судорогой обожгло живот, запульсировало обласканное лоно.
Впрочем, его рука словно нехотя медленно покинула ее тело, проведя влажный след на ее дрожащем бедре, и Инквизитор, с нескрываемым удовольствием потеревшись носом о ее напряженную шею, все так же спокойно произнес:
— Я не трону вас, миледи. Да, я помню ваше непробиваемое "нет", — его тело осторожно сдвинулось с нее, освобождая. — Повернитесь ко мне спиной, если желаете, и прижмитесь поплотнее… — София так и лежала неподвижно, прислушиваясь к взбесившемуся сердцу, выбивающему дробь в ее груди. Казалось, она боялась пошевелиться, лишний раз прикоснуться к Инквизитору, случайным прикосновением разбудить в нем ту страсть, с которой она совладать будет не в силах. Словно читая ее нерешительность, он добавил:
— Не волнуйся, я не буду делать ничего… чего ты сама не захочешь. Но все-таки та позиция, которую ты занимаешь, более выгодна. Для обоих.
