София поежилась от холода, проникшего холодной струйкой между их разгоряченными телами, стоило только Инквизитору отодвинуться даже на такое небольшое расстояние. Она вынуждена была признать, что быть в непосредственной близости рядом с ним… прижиматься нему так, чтобы не оставалось ни миллиметра между ними — это жизненная необходимость. Ей вдруг снова захотелось ощутить то обжигающее тепло, которое прогоняло ледяной холод из ее тела, и его руки, крепко сжимающие ее в объятиях. Леди ситх осторожно перевернулась, поворачиваясь спиной к Инквизитору, и его горячая ладонь, вкрадчиво скользнув по ее боку, обхватила ее за животик и притянула к себе, прижимая крепче. Его грудь прижалась к ее обнаженным плечам, он прижался лицом — губами, носом, — к ее шее так, словно делал это тысячи раз, и София жалобно зашипела, когда ее израненное плечо соприкоснулось с его горячей кожей.
— Таааак. Что тут у нас? — серьезно произнес Инквизитор, слегка отклоняясь, чтобы иметь возможность взглянуть на то, что так потревожило Софию. Его взору открылся огромный багровеющий порез — глубокий, с рваными краями, потому так и не затянувшийся от его манипуляций, а рядом с ним темнела уродливая нить шрама.
Его шрама.
Его след был совсем рядом со свежей раной, из которой до сих пор сочилась мелкими капельками кровь.
Инквизитор хищно вдохнул щекочущий ноздри волнующий запах крови.
— Здорово вам досталось, миледи, — произнес он спокойно, но стальная нотка ярости прозвенела в его голосе, смешанная с какой-то странной грустью, сожалением.
— Заживет, — глухо ответила она, стараясь не шевелиться под его рукой, которая сжимала ее животик и, казалось, едва заметно поглаживала его.
— Останется грубый рубец, — заметил Инквизитор, приподнявшись на локте, чтобы внимательнее рассмотреть ее ранение.
— Ничего страшного, — простонала она, уткнувшись пылающим лицом в жесткий сухой мох.
Это было невыносимо: острая ноющая боль в плече, холодной дрожью разливающаяся по телу, и его рука, которая вкрадчиво пробиралась все глубже под ее живот, словно питон, обнимающий своими кольцами жертву, рождая сладкие спазмы в ее животе.
"Сила всемогущая, да я же хочу его".
Эта странная мысль молнией оплела ее мозг, и она вцепилась зубами в собственную руку, стараясь то ли унять волнение от этой странной близости, то ли сдержать стон наслаждения от простого прикосновения.
Хочет оттого, что он рядом; хочет оттого, что он обнимает ее так бережно и нежно, словно свою возлюбленную.
Хочет оттого, что им удалось вдвоем переступить границу, за которой осталась их смерть, и оттого, что вновь ощутила себя живой, отогревшись под его телом.
Он спас ее; он мог кинуть ее, но он спас.
Как может он… ситх, убийца, Инквизитор, не знающий жалости, прикасаться так, словно желает не только тело… но и саму душу?
Так, словно им руководит что-то иное, а не похоть или страсть, сжигающая дотла?
Рассматривая в ней союзника, воина, он предлагал подлатать ее раны, так, как сделал бы, скажем, приближенным офицерам, вливая в их раненные тела свою Силу через разламывающее болью прикосновение.
Ощутив щекочущие нос слезы — боль от пережитого или смятение настоящего, София отвернула лицо, уткнувшись в мох как можно глубже, чтобы ни вздохом, ни всхлипом не выдать своих рыданий.
— Ничего страшного? — насмешливо переспросил Инквизитор. — Да бросьте. Ткани срастутся и стянут кожу и мышцы грубым толстым рубцом, и голову набок скосит. Вы этого хотите?
Скрывая душащие ее слезы, София вдруг подумала о том, как близко сегодня смерть подобралась к ним, и всего несколько метких ударов Фреса, высеченных на последнем издыхании, направленных самой Силой, спасли их от верной гибели. Никогда, никогда раньше леди ситх не думала о том, что Инквизитор может умереть… Он рисковал жизнью постоянно, но, казалось, у него свой собственный уговор со смертью, и она милостиво обходит его стороной, как верного слугу, приносящему ей щедрые дары. Это казалось таким естественным… Лорд Фрес может убить кого угодно, но разве можно было предположить, что разъяренный клинок врага может пронзить его самого?
Невозможно.
Но сегодня он был так близок к этому.
Сегодня Триумвират мог навсегда закончить свое существование.
На фоне этого полученные ранения были мелочью, какими бы болезненными и уродливыми они ни казались.
Шумно выдохнув, София лишь дернула плечом, не смея оторвать мокрого лица от шуршащей колкой подстилки.
— Так вы позволите? — настаивал Инквизитор, разглядывая рану слегка раздраженно, кривя губы, хмурясь. Его тонкие, изящно вырезанные ноздри гневно вздрагивали, словно эта алая полоса несказанно его бесила, как шлепок грязи на фарфоровой белизне ее кожи. — Будет немного больно, но зато…
— Делайте что хотите, — прошептала она еле слышно, думая о чем-то своем, и он вздохнул с удовлетворением. Его рука выбралась из-под ее живота и скользнула по ее вздрагивающей спине, чуткие пальцы чуть коснулись застарелого шрама, словно здороваясь со старинным знакомым, запоминая подушечками его грубую неровность, и откинули с ее плеча рассыпавшиеся волосы.
