— Будет больно, — повторил он. Его рука вновь скользнула по ее телу, обхватывая ее под живот жестко, цепко, и Инквизитор, став вдруг грубым, тяжелым, быстро навалился на нее всем телом, словно подавляя сопротивление, и припал к ране губами…
Его Сила впилась в ее кожу яростными раскаленными иглами, с каждым его вздохом сшивающими кожу воедино тонкими, самыми прочными во вселенной нитями, и София взбрыкнулась, вскрикнув и зарычав, ощущая, как жжет огнем ее тело этот яростный поцелуй, как безжалостно его язык вылизывает ее кровь и боль.
— Терпите, — прорычал Инквизитор, и его острые зубы, словно выкусывая грубые рубцы, впились в мгновенно бледнеющую рваную полосу на ее коже.
От гнева глаза Софии раскалились до алого отблеска в зрачках, она рвалась из рук Инквизитора, стараясь скинуть с себя терзающего ее человека.
— Достаточно, — прорычала она, сходя с ума от боли. Из ее глаз катились слезы, лицо побагровело, и, собрав все остатки своей Силы, София направила ее в свое горящее плечо, стараясь скорее залечить его самой, чтобы избавиться от болезненных укусов Инквизитора.
Ей показалось, что вдруг под кожей лопнула какая-то струна, давно уже стягивающая ее мышцы, и внезапно стало свободнее, а горящая боль уходит, хоть Инквизитор и прижимается все еще к ее плечу губами. Успокаиваясь под его навалившимся телом, отходя от ярости и напряжения, расслабляя мышцы и покорно укладываясь в ставший колким от ее пота мох, содрогаясь от бешеных ударов сердца, София ощутила, что теперь текущий через ее тело поток Силы был теплым и ласкающим, и прикосновения Инквизитора к ее горящей, истерзанной коже напоминают скорее ласки и долгие неторопливые поцелуи, перемежающиеся с укусами, словно он и впрямь разглаживал грубо сросшиеся и выкусывает огрубевшие мертвые ткани…
Вот только теперь Сила, словно холодный горный родник, струей проливалась совсем в другом месте.
Не там, где было уродливое длинное рассечение.
— Что вы делаете? — прошептала София. От его прикосновений в ее ушах звенело звездное небо, и хотелось, чтобы эти поцелуи взобрались вверх по шее, чтобы его пальцы зарылись в ее волосы, лаская затылок, и осторожно повернули бы лицо женщины навстречу его жадным губам.
— Исправляю свои огрехи, — прошептал он, языком стирая последнюю боль. — Ваш старый шрам. Его больше нет. Почти.
Странное воздействие оказал на него вкус ее крови. Она сводила с ума своим запахом, и на вкус была солона и полна ярости, как капля войны, но затерев ее, проглотив железный привкус, разгладив шрам Силой и касаясь губами к нежному тонкому шелку кожи Софии, Инквизитор вдруг ощутил непреодолимое желание поцеловать ее. Не направлять потоки исцеляющей боли, не велеть клеткам быстрее выстраивать цепочки белков, а поцеловать, вызвав приятную истому.
И он сделал это, хотя только что обещал не касаться Софии, поцеловал страстно и жадно, стиснув ее округлое плечико и лаская губами подрагивающую спину, избавившуюся навсегда от напоминания о его ударе.
Опасность отступила, причудливо трансформировавшись в жгучее желание жить, ощутить жизнь каждой клеткой своего тела… и ее тело хотелось ощутить по-новому.
Хотелось жаркой страстной возни и сладкой истомы, хотелось услышать ее голос, полный глубокого настоящего чувства, хотелось раскрыть ее, как бутон цветка — вероятно, неправильно и насильно, — чтобы увидеть недоступную, запретную еще красоту…
Страсть и желание разгорелись в нем так же неумолимо и быстро, как пожирающий сухое древнее дерево огонь. Такая вожделенная и недосягаемая женщина лежала сейчас в его объятьях, слабая, уставшая, податливая, и можно было развернуть ее к себе лицом и поговорить с ней с позиции силы, поговорить о ее упрямстве и о той ночи, когда она оставила его ни с чем, убежав. Власть над нею, строптивой, яростной, сопротивляющейся, вырывающейся, была бы сладка, но… от его неторопливой страстной ласки она и сама вдруг расслабилась, словно жаждала этих поцелуев; ее выравнивающееся дыхание снова дрогнуло, и тонкий полувздох, полустон слетел с ее губ; ему показалось, что она, доверчиво уткнувшись головой в жесткие серые волокна их подстилки, выгибает спину навстречу его жадным устам…
Такая открытая.
Такая…
Его губы снова припали к ее тонко подрагивающей, абсолютно чистой и белой коже, и долгий головокружительный бессовестный поцелуй повторился, София могла поклясться в том, что Инквизитор больше не лечит ее рану, а просто ласкается, делая вид, что занят ее шрамами.
Это было очень странные, тайные ласки. Он словно боялся вспугнуть ее, и время от времени его Сила все же касалась ее, проливаясь в ее тело, словно он, опомнившись, старался сделать вид, что занят ее ранениями.
