— Сейчас только старейшины деревень. Каждая долина, каждое поселение — сами по себе. Большой король — лишь в легендах, — ответил Тим, а потом добавил с юношеским энтузиазмом: — Но некоторые верят, что придёт время, и север снова объединится под властью нового короля!
— Зачем нужен король, если есть старейшины? — искренне удивился Бран.
— Не знаю. — ответил Тим — Просто так как-то привычнее чтоли.
В полуразрушенной караулке они устроили привал. Внутри было немного теплее, каменные стены защищали от пронизывающего ветра, который снова поднялся, словно гора вспомнила о своих обязанностях хранительницы перевала. Тим быстро развёл костёр из остатков старых балок — трухлявое дерево вспыхнуло легко, разбрасывая искры, словно крошечные падающие звёзды.
Пламя отбрасывало причудливые тени на сохранившиеся стены — тени, казалось, двигались в такт какому-то неслышимому ритму, танцевали под мелодию, доступную только им. В этом танце Тиму мерещились образы — силуэты людей, давно ушедших, фрагменты историй, давно забытых, отголоски жизней, давно оборвавшихся.
— Смотрите, — сказал Томас, указывая на стену. — Здесь что-то написано.
На каменной кладке обнаружились десятки надписей — имена, даты, короткие фразы. Одни почти стёрлись от времени, другие были процарапаны совсем недавно. История, записанная на камне — фрагментарная, неполная, но живая. Для Тима это было откровением — осознать, что и до них здесь проходили другие, что они не первые и не последние на этом извечном пути между Севером и Югом.
— Традиция, — объяснил Томас. — Когда идёшь через перевал, оставляешь свой знак. Чтобы те, кто придёт после, знали, что ты был здесь. И чтобы духи гор благословили твой путь.
Тим подумал, что может быть один из его далеких предков тоже оставил свой знак много лет назад, когда прошёл здесь впервые. Что-то вроде "Бертран, сын Эйдена кузнеца". Тим искал эту надпись глазами, но не нашёл — может, она стёрлась, может, была на другой стене, той, что уже обвалилась. Или, может, её не было никогда.
Томас, вероятно, видел подобные метки во многих уголках мира — в подземельях древних замков, в пещерах на берегах далёких морей, на стволах деревьев в девственных лесах. Везде, где ступала нога человека, оставались эти следы — молчаливые свидетельства того, что "я был здесь".
— "Мартин Железная Рука, отправляюсь на юг искать знания мастеров. 867", — прочёл Томас. — "Эрик, Томас и Кейт, торговая экспедиция на юг, 910". "Возвращаюсь домой после трёх лет на южных верфях. Никогда больше. 925".
Имена и даты — как вехи на дороге времени. Некоторые — полные надежд и планов, другие — горечи и разочарования. За каждой надписью стояла судьба, история, жизнь — обрубленная несколькими словами, спрессованная в короткую фразу. Кто они были, эти путники? Дожили ли до старости? Нашли ли то, что искали?
Бран с недоумением разглядывал надписи, словно пытаясь постичь эту странную человеческую потребность оставлять следы просто так. Медведь не понимал этого — в его мире следы служили другой цели. Предупреждали соперников. Привлекали самок. Обозначали границы. Но никогда не были посланием в неопределённое будущее, к неизвестным потомкам.
— А ты? — вдруг спросил Бран, внимательно глядя на юношу. — Нашёл на юге то, что искал?
Тим задумался: — Я и не искал ничего в целом. Просто попал туда против своей воли. Хотя в итоге наверное было интересно. Я еще ребенок, я многого не знаю даже о севере, не то что о юге.
— И как тебе, понравился юг? — улыбнулся Томас.
— И да, и нет, — ответил Тим. — Юг не хуже и не лучше севера. Просто… другой. Более шумный, более суетливый. Но менее… настоящий, что ли. Не знаю, как объяснить.
Он хотел сказать больше, но слова не складывались правильно. Как объяснить разницу между холодной чистотой северного воздуха и тёплым, пропитанным запахами цивилизации воздухом юга? Между ярким, болезненно-ярким солнцем севера и мягким, словно приглушённым светом южного солнца. Между звенящей тишиной северных лесов и постоянным гулом южных городов.
Он вытащил из рюкзака нож, и нацарапал на свободном участке стены: "Тим, сын Бертрана. Возвращаюсь домой".
Пять слов. Всего пять слов, но в них была вся его жизнь.
Бран с интересом наблюдал за процессом. В его взгляде читалось молчаливое уважение — не к самому ритуалу, но к той связи между прошлым и будущим, которую он воплощал.
— Люди любят слова. Пишут их на камнях, носят в головах. А дорога всё равно одна — шаг за шагом.
Тим улыбнулся: — А ты бы что написал?
Бран задумался, глядя на раскинувшиеся внизу холмы.
— Ничего. Следы скажут за меня. Я был здесь. Я шёл. Этого хватает.
Спуск по северному склону оказался легче, но всё равно непростым. Если подъём был испытанием силы и выносливости, то спуск проверял ловкость и внимание. Одно неверное движение, один неосторожный шаг — и можно сорваться в пропасть или вызвать лавину.