Когда казалось, что выхода уже не было, псы вот-вот набросятся разом, и ребята примут последний яростный бой, увы, слишком краткий, Хасан выдернул из потайной кобуры самую странную пушку, какую Сахмад когда-либо видел, - и направил её на собак. Это даже оружием нельзя было назвать. Просто какая-то коробка размером с ладонь и к ней была приделана ручка от револьвера. Лучше бы он обрез достал, с горечью подумал Сахмад, свой чудовищный обрез, грохот которого возымеет гораздо больший эффект, чем эта детская пукалка. В эту злющую стаю надо всадить хороший заряд картечи, вот что нужно!
И вдруг собаки разом взвизгнули и стали разбегаться во все стороны, хотя Хасан по-прежнему еще только прицеливался, водя стволом из стороны в сторону. У Сахмада вдруг зачесались уши. Где-то там, в глубине ушных раковин, засвербело так, что он содрогнулся всем телом, подпрыгнул и стал яростно чесаться, затолкав в уши чуть ли не по полпальца. Ребята проделывали то же самое, приплясывая в чесоточном экстазе.
Собаки исчезли, будто осенний ветер сдул опавшие листья. Хасан спрятал оружие, так и не выстрелив, и сейчас же приступ чесотки отпустил ребят. Каждый почувствовал, что его тело как-то опустошенно расслабилось после непонятной вибрации, приятная умиротворенность разлилась по всем членам - от головы до ног.
10
Они сошли с платформы вагона на опустевшую площадку станции и торопливо направились к выходу. Все были благодарны Хасану, понимая, что мужик спас им жизнь. Хотя никто не мог постичь, как он это сделал. За время этого путешествия в глазах Сахмада некогда жалкая личность Хасана выросла в загадочную могущественную фигуру непобедимого воина, сравнимую со сказочными воителями древности. И как всякая легендарная личность, этот воин имел свою мрачную тайну, которая, быть может, тяготит его долгие годы.
Подземщики стали подниматься по одной из лестниц. Ступени были составлены из мелких звеньев. Данилыч рассказывал, что такие лестницы могли сами собой двигаться вверх и вниз и назывались они "эскалаторами". Мальчишкой он часто катался на движущихся лестницах. В метро, рассказывал Данилыч, всегда тепло, яркий свет заливал все площадки, лестницы и переходы. Полы, стены и даже потолки были выложены мрамором, украшены мозаикой, иногда скульптурами. Толпы разноязыкого народа проходили там с утра до ночи. Длинные блестящие поезда подъезжали к перронам через равные промежутки времени, и тысячи людей мчались по тоннелям во все уголки Москвы...
Однако ныне здесь царит кромешный мрак склепа. Пылью все покрылось. Гниль и разложение. И валяются везде обглоданные кости да кучки человеческих и собачьих экскрементов. Они торопились покинуть могилу чуждой им культуры. Одно на всех у них было желание - скорее выдохнуть из легких затхлую гниль подземелья и набрать полную грудь свежего воздуха. А потом разжечь костер и согреться в лучах первобытного пламени.
Постепенно ступени эскалатора все более утопали в песке, который насыпался сверху. Под конец подземщики карабкались по сыпучим кучам. Хасан поднимался последним, нес на плечах мешок с железной маткой и еще тащил тележку Ба. Сахмад последний раз оглянулся. На дне черной бездны нервно сновали крохотные зеленые огоньки. Это вновь пришли псы. Они протяжно выли, сожалея, что так и не отведали человечинки. "Крыс жрите, собачье племя", - зло сказал про себя Сахмад.
Они выбрались наружу с налитыми свинцом, дрожащими от усталости ногами, грязные как шурали, и тут же свалились у входа. Загнанное сердце билось в груди, как перепуганный воробушек. Отдышавшись, они отползли на карачках подальше от гробницы погибшей цивилизации. И тогда Сахмад увидел, что конь его драгоценный исчез. Стойки загородки повалены, веревка с флажками тоже исчезла. Шатаясь, Сахмад взошел на гребень дюны, выпрямился во весь рост и был ослеплен огненным солнцем, заползавшим за горизонт. Все вокруг - и небо и пустыня - окрасилось в кроваво красный цвет. Будто холодное лезвие ветра вспороло живот небу, и все залило кровью. Да, ветер был холоден, уже леденил члены. Вечером пустыня стремительно отдает тепло.
Коня он потерял, это надо признать. То ли волки его сожрали, то ли он сам сбежал...
Сахмад достал часы, стрелки по-прежнему не двигались, но и так было ясно, что вечерний караван уже прошел и возвращаться ночью по ледяной пустыне - сущее безумие. Надо было ждать до утра. Разводить костер и укладываться спать.
Они выбрали впадину, хорошо защищенную со всех сторон дюнами. Пока еще свет не померк, сходили и приволокли сухую древесину. Хотя ныне здесь царствовала пустыня, но в прежние времена в этих местах в изобилии произрастали деревья. По сей день мертвые их стволы можно было обнаружить по торчащим из песка сухим ветвям и корням. Они походили на кости доисторических животных, выбеленные, отшлифованные ветрами и наждаком песчинок.
