Наконец Осама дал свет, ослепил нападавших собак, те отворачивались, хитрыми зигзагами убегали в спасительную темноту. Некоторые псы пытались контратаковать: закрывали глаза и крались вдоль стен, куда не попадал свет, ориентируясь по запаху, нападали. До чего ж это были умные твари. Даже жалко было их убивать. Но убивать их требовал закон жизни. И подземщики в три ствола дружно открыли огонь по врагу. Хасан, по-собачьи скаля белые зубы, как заведенный, ритмично взводил свой допотопный винчестер и стрелял. А когда кончились патроны, - вытащил обрез. Грохот от него был такой, что закладывало уши. Стая окончательно отступила, поджимая хвосты, с визгом и воем, оставляя убитых и раненных, кровью своей обагряя землю.
Едва сражение стихло в одном месте, как тут же вспыхнуло в другом, да еще как яростно. Захлебываясь стрекотал "Узи" Алифа. (Бакшиш оказался прав, Алиф со страху патронов не считал.) И редко, но внушительно грохотал "Магнум" Джима. Близнецов надо было срочно спасать. Подхватив под руки сильно хромающего Осаму, они бросились к вагону на помощь детям. Но оказалось, что близнецы сами справились с собачьей напастью. Несколько крупных зверюг неподвижно лежало на рельсах и возле стен туннеля. У братьев были дикие глаза, они все еще не могли прийти в себя. Хасан и Бакшиш подняли Осаму на площадку, бережно положили на пол. Сахмад встал на буфер и уже собирался подняться, когда увидел направленное на себя оружие. Ба с вытаращенными бессмысленными глазами двумя маленькими руками держал свой громадный кольт "Комбат коммандер" и целил командиру в голову. Тяжелый револьвер покачивался в нетвердой хватке слабых рук ребенка. Сахмад отпрыгнул в сторону. И тотчас в буфер врезалось мощное мохнатое тело, аж вагон содрогнулся. И тогда Ба выстрелил. Тело конвульсивно дернулось и упало на рельсы. Это был здоровенный пес. В предсмертной агонии он завыл почти как человек, так что сердце разрывалось от жалости к нему. Сахмад потянулся к кинжалу, чтобы добить бедное животное. Но вообще-то это должен был сделать Ба. И тот довершил начатое. Присел на корточки, опустил дрожащий ствол и после долгой мучительной паузы, которая нужна была ему для прицеливания, выстрелил еще раз. Пес с хрипом испустил дух.
Сахмад перевел дыхание, ноги его дрожали. На площадку вагона он подтянул себя, действуя почти одними руками.
- Молодчага, Ба, - хриплым голосом похвалил командир своего бойца. - Благодарю, ты мне спас жизнь. Теперь мы с тобой братья...
- Кровные? - спросил Ба робким дискантом.
Сахмад утвердительно кивнул головой, молча вынул из ножен кинжал и острием сделал надрез на ладони. Ба тоже проткнул себе ладошку. Потекла кровь. Они сжали ладони в единый кулак, чтобы кровь перемешалась, и произнесли слова клятвы.
- Теперь мы кровные братья, - сказал Сахмад.
Счастливый Ба смеялся и плакал одновременно. Как волчонок слизывал стекавшую с пальцев кровь.
Подошли Алиф и Джим.
- Мы тоже хотим побрататься... - сказали они.
Четыре ладони, обагренные кровью, крепко соединились.
- Теперь нас четверо, - сказал Алиф Сахмаду. - Охотно уступаю тебе право первенства старшего брата.
Бакшиш исподлобья смотрел на кровавый ритуал, завидовал. С ним никто не хотел брататься. Сахмад вдруг проникся жалостью к Фариду, как к только что убитому псу. Даже его болячки вокруг рта уже не казались такими омерзительными, не вызывали былого отвращения. Искренне хотелось протянуть ему руку и побрататься... Но тогда придется распрощаться со статусом старшего брата и вдобавок признать Бакшиша командиром. Стоит ли идти на такие жертвы, ради мимолетного настроения?
При неярком свете бойцы осмотрели себя в поисках боевых ран. У Осамы была прокушена левая голень, но, к счастью, не очень глубоко. Кровь удалось остановить почти сразу. Закатали штанину, рану перевязали бинтом из походной аптечки. Промывать и дезинфицировать место укуса никто раненому не предложил, это считалось слюнтяйством, трусостью. Вообще об этом никогда не думали. Если Аллаху угодно, больной выживет.
Сахмад ощупал, осмотрел себя. Куртка и рубаха на груди были разорваны когтями. Но тело, слава Аллаху, не пострадало. Пустяшные царапины. Бакшиш тоже отделался легко. На лбу багровели две-три полоски - неглубокий след от когтей. Но вид Хасана весьма поразил Сахмада. Нет, в целом тот не пострадал, но левый глаз у него почему-то был зеленым. Правый по-прежнему оставался темно-коричневым, а левый стал светлым. Как у Данилыча, подумал Сахмад. Только у Данилыча глаза были цвета дождливого неба. Но иногда вот так же отдавали зеленью.
Хасан щурился, ладонью старался прикрыть этот светлый глаз. Видя, что командир пялится на него, сумасшедший мужик кривовато усмехнулся, сказал, как будто извиняясь: "Вот псина, зацепил когтем..." Сахмад сочувственно кивнул головой, про себя недоуменно отметил, что в этом случае глаз должен был быть кроваво-красным, но уж никак не зеленым.
