Экипаж стоял перед большим домом. Широкую веранду длиной футов сто освещали фонари, развешанные на всех столбах. Окна в доме ярко светились. Лишь один угол в экипаже, где сидела Джульетта Данте, оставался в тени. У нее было определенное преимущество: она могла видеть каждую морщинку на лице Вариана, каждый волос на его голове, а он видел лишь белое кружево, пенившееся у ее шеи.
Вариан понимал, для чего девушка нарядилась в кружева и бархат. Кроме того, нужно признать, черное и малиновое очень шло ей и не было данью моде. Эти цвета отражали ее силу и уверенность в себе, подчеркивали необыкновенную грацию.
Джульетта посидела некоторое время, чинно сложив руки на коленях, потом принялась палец за пальцем стягивать тонкие кожаные перчатки.
— Однажды я чуть не погибла, — спокойно, как о чем-то заурядном, сказала она. — Загорелась рубаха, и я успела сильно обгореть, прежде чем мужчины сумели потушить огонь, Раньше у меня были раны от холодного и огнестрельного оружия, но такой боли, как при ожоге, я не испытывала никогда. Я восхищаюсь выдержкой лейтенанта Века. Он, должно быть, ужасно страдал. Вы знаете, что с ним произошло?
— Боюсь, я не обладаю такой информацией.
— Вы же были с ним в море целых шесть недель! И не спросили его об этом?
— Не принято так прямо спрашивать человека, как он получил увечье!
— Не принято? Черт с ними, с хорошими манерами! Я его спросила. Кажется, он был обручен и, как и вы, хотел как можно скорее вернуться домой и жениться на своей любимой. Но его корабль встретился с «голландцем» у Канарских островов. Завязался бой, один парус загорелся и упал.
Огонь попал на лейтенанта. На нем вспыхнули одежда и волосы, но особенно сильно пострадало лицо, на котором остались следы пороха, потому что он много раз перезаряжал мушкет. Когда он вернулся в Англию, любимая с ужасом посмотрела на него и зарыдала. Бек сразу вернулся на флот, где ему жить легче, нежели в лживом светском обществе с его хорошими манерами.
— Я признаю, что о людях можно судить по-разному. Но говорить, что все английское общество лживое…
— Неужели я так ошибаюсь? Вы действительно считаете, что мою мать хорошо приняли бы при дворе? Разве ее пригласили бы на танец? Или поиграть в кегли на зеленой лужайке? Захотел бы кто-нибудь сидеть с ней рядом за столом, когда она пользуется своей культей, чтобы придержать мясо, которое нужно разрезать?
Вариан всматривался в полутьму, пытаясь разглядеть выражение лица Джульетты.
— Вы намеренно пытаетесь шокировать меня, капитан?
Или вы пытаетесь убедить меня, будто мы все такие высокомерные? Если так, то — да. Я готов признать это, если… если вы признаете, что у вас такое же самомнение, только наоборот. Вы гордитесь своими шрамами и свирепым характером и презираете любого мужчину с руками без мозолей и в туфлях с бантиками. Как вы говорите, не похоже, чтобы жена пиратского лорда, да еще без одной руки, стала королевской фрейлиной. Но разве за вашим столом ко мне и моему слуге Бикому будут относиться одинаково? Когда мы заговорили с вами первый раз, вы сразу потребовали, чтобы я обращался к вам «капитан», но постоянно насмехаетесь над моим титулом.
Нужно выбрать что-то одно, Джульетта. Вы не можете обвинять других в тех же преступлениях, в которых виноваты сами.
Девушка сидела так тихо, что Вариан слышал даже шорох ее ресниц. Впервые он назвал ее по имени, и ему показалось, что Джульетте это не понравилось.
— Я задержала вас не для того, чтобы выслушать лекцию о социальных предрассудках, ваша светлость. Мне хотелось избавить вас от щекотливой ситуации. Я советую вам совершенно искренне: когда войдете в дом, не выкладывайте сразу указания и требования короля. К ним вряд ли отнесутся благожелательно.
— Почему, позвольте спросить?
Джульетта, не найдя достойного ответа, только презрительно фыркнула.
— Вы упрекнули меня за то, что я не задал лейтенанту такой простой вопрос, а когда я попытался получить от вас откровенный ответ, вы сразу набросились на меня, — заметил Вариан.
— Я вас совершенно не трогала, сэр.
— Вы так думаете? Если бы глаза могли ранить, мадам, то я бы уже не раз обливался кровью с головы до ног.
Джульетта побарабанила пальцами по колену. Услышав хруст гравия под чьими-то ногами, она выглянула из экипажа. Человек немедленно удалился.
Ее пальцы успокоились и крепко сжали перчатки. Джульетта снова обратилась к Вариану:
— Наш дедушка Джонас Спенс был убит на борту «Черного лебедя» в том же бою, где моя мать лишилась руки. Дед провел пятьдесят лет на море, мало кто из его сверстников остался в живых. У него была только одна нога и одна рука.
