– Ты прав, – тихо сказала она. – Про мою семью и про образование… Но я не говорила, что лучше тебя! Я просто хочу, чтобы рабства больше не было.
– И чтобы твой дядюшка разорился? – усмехнулся он.
– Я верю, что если бы мы смогли договориться, то переход мог бы быть плавным и безболезненным. Что есть способ избежать противостояния…
– Противостояния? – перебил Энтони. – Ты все-таки дура! Посмотри на себя! Как ты собираешься противостоять моему отцу? Что ты можешь сделать? Да он в порошок тебя сотрет!
И снова его слова били по самому больному. Он прав! Как она могла подумать, что сможет сделать что-то стоящее? Она же не такая, как Розалин. Вот Линн умная, храбрая, сильная. Она может справиться с чем угодно!
А что может она, Лиз?
Как сбежать из этого купе с наручниками на руках? Ей нужно было сидеть дома и печь пироги.
Глаза щипало, но Лиз решила, что Розалин ни за что не стала бы плакать.
– А можно вопрос? – выдавила она и тут же его задала. – Это ты отвадил от меня Тоби Гордона?
Она сказала это почти наобум, просто потому что Тоби странно расстался с ней, а Энтони слишком уж вовремя появился на той дорожке. Но если предположить, что все это не случайность…
Энтони слегка смутился и напряженно кивнул. Значит, Лиз не ошиблась: она нравится ему. Поэтому он так злится.
– И ты позволишь своему отцу убить меня? – глядя ему в глаза, спросила она.
Энтони вдруг растерял свой напор и побледнел. Кажется, он и не осознавал свою роль в этом похищении. Он отвернулся к окну.
– А его никто и не спрашивает! – раздался хриплый голос проснувшегося здоровяка.
Энтони бросил на него злой взгляд.
– Мы подчиняемся сэру Мортимеру, не ему, – продолжил тот, лениво потягиваясь.
– Но зачем везти меня так далеко? – поинтересовалась Лиз.
– Думаю, это изощренная пытка – трястись в этом чертовом поезде! – отозвался Энтони, продолжая делать вид, что смотрит в окно.
– Тебя с нами никто не приглашал! – снова заметил подручный его отца.
Энтони ничего ему не ответил.
Дверь отъехала в сторону: вернулся молодой с тарелкой сэндвичей.
– А вот и наш обед! – провозгласил он и плюхнулся на сидение рядом с пленницей. – Фуа-гра закончилась, осталось только это. Как насчет пожрать?
Последние слова относились к Лиз. Он сунул сэндвич ей под нос. Она отодвинулась и попыталась взять его руками.
– Э, нет! – заявил парень, тут же отправив еду себе в рот. – Открывай ротик, куколка!
От его слов несло пошлостью за версту. У Лиз вспыхнули уши.
Энтони выхватил у парня сэндвич и подал ей в руки.
– Прекрати этот цирк! – рявкнул он.
– Ну уж нет! Нам тут еще три дня трястись, я должен как-то развлекаться! – возразил тот, продолжая жевать. – Или есть предложения получше? А, сладкая?
Он сально подмигнул Лиз. Аппетит пропал совершенно. Три дня в такой компании – это слишком!
– Обойдешься, Райли! – одернул его Энтони.
– А чего ты раскомандовался? – вмешался лысый. – Сэр Мортимер нам ничего не запрещал! Сказал: доставить живой и все.
Лиз чувствовала, что горят уже не только уши, а все лицо.
Энтони выпрямился на сидении и окинул подручных отца полным презрения взглядом.
– Значит так, Винсент, – заявил он, задержав взгляд на лысом мужчине. – Если вы ее хоть пальцем тронете, я расскажу отцу правду о пятом ноября.
В купе воцарилась зловещая тишина. Лиз показалось, что бандиты даже дышать перестали.
– Да иди ты к черту, щенок! – проворчал Винсент и сделал второму какой-то знак.
Парень сунул Лиз в руки последний сэндвич.
– Схожу за чаем, – бросил он и вышел.
Винсент молча чавкал. Лиз кусок в горло не лез. Она беспомощно посмотрела на Энтони, но тот снова отказывался ее замечать.
День тянулся бесконечно. Винсент и Райли играли в карты, рассказывали анекдоты и бесцельно слонялись по вагону. После угрозы Энтони они делали вид, что Лиз – пустое место. Однако стоило ей пошевелиться, как на нее устремлялся недовольный взгляд кого-нибудь из них.
Наручники впивались в запястья, Лиз перекладывала руки и так и эдак. К концу дня на коже появились красные полосы. Но хуже всего было посещение уборной…
Поначалу Лиз возлагала на нее большие надежды. Она думала, что по дороге туда сможет привлечь внимание других пассажиров, но оказалось, что в их купе отдельная уборная и предлога выйти в коридор у нее нет.
Энтони больше с ней не разговаривал, да и с остальными едва ли перекинулся парой слов. На одной из станций он купил газету и делал вид, что читает. Но Лиз видела, что взгляд у него порой становился пустым, словно его обладатель смотрит далеко за пределы тесного купе.
На ночь Винсент и Райли ушли в соседнее купе. Но перед этим Винс достал тонкую цепь и, присоединив ее к наручникам, приковал Лиз к кольцу в стене. Наверное, раньше в кольце помещался светильник. Спать с цепью на руках было не очень удобно, но об удобстве Лиз приспешники Корнштейна беспокоились в последнюю очередь.
Она была рада уже тому, что с ней ночевал именно Энтони.
– Энтони… – начала она, когда они остались одни, но парень грубо ее оборвал: