И не успел мэр ничего понять, как короткий удар заставил колени подкоситься, плечо рыжего исчезло, и твердая земля ушла из-под ног.
Размахивая руками в бесплодной попытке удержать равновесие, Корнштейн обрушился спиной на рельсы. В пояснице что-то хрустнуло, вырвав из горла хриплый вскрик. Но боли он почувствовать не успел: огромный черный паровоз, отчаянно визжа тормозами, накрыл его своим телом. И графа поглотила тьма.
Черная вуаль мешала смотреть вокруг. Рука Лиз то и дело тянулась, чтобы ее отодвинуть. А потом Лиз вспоминала, что это ее защитная броня: без нее кто-нибудь может ее узнать. В первую очередь, дядя.
Вон он замер во втором ряду, слушая речь пастора. Лиз же заняла позицию подальше от гроба.
После пастора слово взял Элиот Эстер. Но Лиз не слушала его, она смотрела на Энтони, который стоял с опущенной головой. Казалось, он полностью поглощен своими мыслями и тоже не обращает внимания на то, как все превозносят его отца.
Лиз не могла не думать о том, сколькие из собравшихся знают об истинных делах графа Корнштейна? И что изменилось бы, если бы знали все?
Когда настала его очередь говорить, Энтони поднял голову и с готовностью обвел взглядом толпу. В его лице горело какое-то странное возбуждение.
– Я всегда верил отцу, – сказал новый граф Корнштейн. – Когда он говорил: «Не спрашивай, Тони», я не спрашивал. Когда говорил: «Я разберусь, Тони», он разбирался. Когда мне говорили, что я похож на него, я гордился.
Каждое слово он чеканил так, что слышно было по всему кладбищу.
– Теперь я знаю, что он не всегда бывал прав. Но я все равно хочу быть похожим на него: я ношу его имя, веду его дела и со временем займу его должность. Как и он, я буду честен с друзьями и безжалостен к врагам. Я убежден, что его смерть – не случайность, я найду виновных и уничтожу! Теперь мой черед сказать: «Я разберусь, папа!»
Лиз показалось, что при этих словах он посмотрел прямо на нее. Ее пробрала дрожь. Не мог же он в самом деле узнать ее с такого расстояния и под густой вуалью?
Но после его речи она поняла, что совершила ошибку, явившись сюда! Она хотела всего лишь поговорить с ним, но что, если Энтони ненавидит ее так сильно, что «разберется» с ней, не дав сказать и слова?
Остаток церемонии Лиз боялась пошевельнуться. Все-таки она трусиха!
Когда люди стали расходиться, чтобы ехать на прием в особняк Корнштейна, Лиз потеряла Энтони из виду. Сколько она ни всматривалась, не могла разглядеть его в толпе. Его мать и сестра уже садились в машину, но его нигде не было.
Решив оставить эту затею, Лиз быстрым шагом вышла с кладбища. Наверное, Энтони нарочно не хотел с ней встречаться. Или вовсе не узнал ее, а просто уехал раньше…
Лиз пошла вдоль улицы, но через несколько шагов кто-то тронул ее за локоть. Обернувшись, она замерла: рядом стоял Энтони.
– Позвольте, подвезти вас, мисс, – процедил он и грубо потащил ее к стоящему прямо посреди дороги красному автомобилю.
Лиз стоило бы кричать и отбиваться, но она не стала. Ей казалось важным поговорить с ним. Ведь именно для этого она и рискнула прийти на похороны. Ей казалось, что она должна ему. Ну а если Энтони убьет ее… Значит, так тому и быть.
Энтони втолкнул ее в машину.
– Езжай! – приказал он шоферу.
Усевшись рядом на кожаное сидение, которое жалобно скрипнуло, он прорычал:
– Ты знала, да? Знала, что его убьют?
Лиз сняла дурацкую шляпку с вуалью.
– Это был один из возможных исходов.
– Ты говорила, что никто не пострадает! – выплевывал обвинения ей в лицо Энтони. – Но вы заставили его подписать этот документ!
– Я говорила, что ему придется заплатить за свои преступления, – опустив глаза, сказала Лиз. – Рано или поздно.
– Лживая сучка! – рявкнул он.
Лиз взглянула на него. У Энтони дрожали губы.
– Энтони, мы хотим помочь людям. Этот закон нужен Лэмпширу. А твой отец… Если бы ты знал, что он совершил…
– Да плевать я хотел, что он совершил! – вскричал он.
Его рот скривился, а из глаз потекли слезы. Повинуясь безотчетному порыву, Лиз обняла его. Энтони тоже обхватил ее руками, прижав к себе, словно она была его последним убежищем в этом мире.
Он рыдал, всхлипывая, как ребенок. Внезапно Лиз поняла, что он только ради этого и затащил ее в машину: чтобы поплакать у нее на плече.
«Я с тобой, Энтони, – мысленно говорила она, не решаясь произнести это вслух. – Я понимаю, как тебе больно».
– Прости меня, – только прошептала она.
Наконец он выбрался из ее рук, сел прямо и, глядя в пол, произнес:
– Он оставил мне все деньги и людей. Все – мне одному. Мать рвет и мечет, ей достались жалкие двести тысяч. А Элен я должен содержать до замужества.
– И что ты будешь делать? – спросила Лиз с замиранием сердца.
Какой выбор сделает Энтони?
Он вытер лицо тыльной стороной ладони и достал из кармана револьвер.
Сердце Лиз ухнуло в пятки, оставив в груди гулкую пустоту.
– Ты же вроде слышала мою речь? – револьвер он положил на колени. – Вы подставили моего отца. Заставили его подписать указ…
Лиз не смела пошевелиться. Энтони поднял на нее глаза.