– Ты ничего не говорила раньше про своего брата! – удивилась Розалин.
Мэри молчала, устремив взор в пол, словно ожидая выговора.
– Мэри, мы на одной стороне, разве нет? – сказал Александр. – Мы можем освободить твоего брата! Почему ты скрывала от нас, что общаешься с ним?
– Я боялась, что запретите мне видеться с ним, сэр, – пролепетала она. – Я не знала, что вы можете его освободить.
Розалин мысленно отвесила Мэри подзатыльник. Как можно было месяц жить в логове борцов с рабством и даже не попытаться попросить за брата?
– Ладно, – протянул Алекс. – Давай так: твой брат поможет нам пробраться в дом Корнштейна, а после – сбежит с нами, и мы избавим его от клейма.
***
Брата Мэри звали Оливер. Она встретилась с ним на следующий день и передала просьбу Алекса и Розалин. По ее словам, Оливера перспектива освобождения воодушевила, он обещал достать для Розалин одежду прислуги и встретить их возле черного хода.
Времени на подготовку было очень мало. Две ночи перед приемом Алекс не спал: он пробирался к дому Корнштейна, чтобы разведать, где находятся окна его кабинета. Ему предстояло проникнуть туда снаружи. Наряжаться он не рискнул, ведь Корнштейн знает его в лицо.
Розалин тоже плохо спала эти ночи. Не зажигая света, она садилась у окна и напряженно вглядывалась, стараясь заметить знакомый силуэт на садовой дорожке. На вторую ночь ей пришло в голову, что будь они женаты, она, как верная супруга, точно так же ждала бы его возвращения. Но она ничего не могла с собой поделать: пока в рассветных сумерках не скрипнула, впуская Алекса, входная дверь, Розалин было не уснуть.
Наконец, в субботу заговорщики в назначенное время подошли к черному ходу дома Корнштейна на главной улице. Оливер уже ждал их.
Он оказался полной противоположностью Мэри: высоким, болезненного вида молодым парнем в лакейской ливрее. Лишь одним брат и сестра были похожи – немногословностью.
Под видом доставщиков овощей Розалин и Алекс прошли с ним в дом. Там Розалин переоделась горничной и с уверенным видом направилась на второй этаж.
Ее задачей было открыть для Алекса окно в кабинете Корнштейна. Алекс утверждал, что знает, где сейф, в котором хранится клеймо, и сможет его взломать. Готовясь к операции, он подробно объяснил Розалин план особняка и распорядок приема. В полночь начинается магическое представление, которое никто не захочет пропустить, а значит, меньше вероятность встретить кого-то в верхних коридорах.
Розалин оставалось только удивляться его осведомленности.
– Откуда ты знаешь все это? – спрашивала она.
– Я собирал информацию о Корнштейне, – отвечал бывший начальник охраны, его глаза горели в предвкушении опасного предприятия. – И не забывай, что я долгое время был правой рукой его дружка Уоррена.
Наряд горничной – темное платье и белый передник – заставил горло Розалин мучительно сжаться. Уж очень он напоминал форму медсестры, которую ей больше не надеть. Тем сильнее укрепилась ее решимость довести их сегодняшнее дело до конца.
Розалин казалось, что разоблачить ее ничего не стоило. Наверное, так и было, при условии, что кто-нибудь удосужился бы взглянуть на нее повнимательнее. Но слуги были слишком заняты работой, а для людей рангом выше она была чем-то вроде мебели. Так что она просто делала то же самое, что другие горничные, стараясь не привлекать внимания.
Дом Розалин в Ньювасле тоже принадлежал к высшему свету и был хорошо обставлен. Но особняк Корнштейна купался в золоте. Позолоченные перила, карнизы, статуи, люстры – все кричало о роскоши. Картины на стенах в коридоре на втором этаже принадлежали кисти известных художников. И Розалин была уверена, что ковер, по которому она ступала, был привезен из марабских стран. С отвращением она подумала, что эта роскошь куплена ценой жизней множества людей.
– Эй ты!
Резкий оклик застиг ее, когда она несла постельное белье в гостевую спальню. Розалин замерла, глядя в пол – так делали все служанки.
Из-под опущенных ресниц она разглядела, что к ней спешит экономка – очень полная и строгая женщина. Сердце Розалин пустилось в галоп. Хуже и быть не могло! Она уж наверняка знает всех горничных в лицо!
– Куда это ты собралась? – в гневе поинтересовалась женщина.
– Мне велено застелить постели для сэра Филиса и его супруги, – стараясь говорить тихо и грубовато, ответила Розалин.
Эмма – Розалин не сомневалась, что экономку звали именно так, в больших домах Суинчестера это имя выдавали главе женской прислуги вместе с расходной книгой, заменяя им настоящее, – схватила стопку белоснежного белья и вырвала из рук Розалин.
– Флоренс, ты совсем рехнулась, дура ты набитая! – вскричала Эмма. – Сэру Филису стели шелковое белье! Нежно-голубое, что лежит в комоде!
Она властно ткнула рукой, видимо, указывая местоположение комода.
Розалин покорно кивнула и двинулась в том направлении, одновременно радуясь, что ее приняли за некую Флоренс, и ужасаясь при мысли, что эту Флоренс ждет, когда белье не будет застелено.
– Вот дуреха! – ворчала ей в спину экономка. – А если бы я не увидала?!