Железная вдова полностью

Я просыпаюсь в слезах, мучительно всхлипывая. Шиминь держит меня в объятиях, поглаживает по спине, стараясь не прикасаться к ране от пули. Утро еще не наступило. Сквозь деревянные жалюзи пробиваются городские огни, окутывая жесткие концы его обкорнанных волос неоново-розовым и голубым сиянием.

– Это невыносимо! – кричу я в полумрак, раздирая ногтями кожу под своими собственными волосами. – Убери это из моей головы!

– Прости, – говорит он. – Какое-то из моих воспоминаний?

Меня как по голове шарахает.

Утешать-то надо не меня! Это же его воспоминания. Не какой-то гротескный дурной сон, не что-то, что можно прогнать криком. Он это пережил!

– Знаешь, а мне каждую ночь снится, будто я хожу по остриям кинжалов, – тихо, с нежностью произносит он. – Похоже на кошмар, но я думаю, что это твоя жизнь.

Вообще-то верно, но мне от этого не легче.

– Мне снилась она, – роняю я.

Мои слова пронзают Шиминя, словно пуля. Его рука, гладящая меня по спине, с приглушенным стуком падает на матрас.

– Вэньдэ? – спрашивает он голосом заблудившегося призрака.

Скривившись, киваю.

Долгий выдох вырывается из его груди. Он закрывает глаза.

Я растираю его руку, пытаясь согреть. Местами кожа грубая, зато в других местах на удивление мягкая. Рука художника, утонувшая в рубцах и мозолях.

– Я в жизни не ощущала ничего ужаснее. Мне так жаль.

– Это мне жаль – жаль, что мои мучения перешли к тебе. Я бы и врагу не… нет, это ложь. – Он стискивает мою ладонь. – Есть люди, которым я бы этого пожелал.

Не зная, что еще сказать, я притягиваю его к себе и прислоняюсь лбом к его плечу – в непосредственной близости от остро пахнущей стали его ошейника. Он обнимает меня, рассеянно гладит мои волосы.

Есть весьма существенное различие в том, какую боль терплю я и какую выносит он. Моя связана исключительно с тем, что я родилась девочкой. Я точно это знаю, я знаю, что это смехотворно, и могу ненавидеть и бунтовать, сколько моей душе угодно.

А вот что касается его… Это сложно. Он опутан виной, как паутиной. Сетью невозможных выборов, и с каждым выбором паутина стягивала его все крепче. Даже тогда, когда он поступал так, как считал правильным, вселенная лишь наказывала его.

– Я не понимаю кармы. – Его начинает бить дрожь. – Вэньдэ была доброй, невинной, верила в лучшее. И все же это я остался жить дальше, а не она. И жил очень долго, хотя и знал, что каждый раз, идя в бой, убиваю очередную девушку.

Я качаю головой. Беру его лицо в ладони, мой большой палец скользит по татуировке «заключенный» на его щеке.

– Ты не виноват. Ты боролся за Хуася. И нет ничего неправильного в желании жить, что бы ни произошло. Жаль, что когда-то я… считала иначе. Я тогда не ценила собственную жизнь.

С самого моего рождения мир говорил мне, что я должна безоговорочно принимать все, что мне навяжут мужчины. И возможно, несмотря на свой непрекращающийся бунт, я так и поступала. Мне велели выбрать между принятием их доктрины или смертью, и я подчинилась. Я выбрала смерть. Моя капитуляция сделала меня бесстрашной.

В глазах Шиминя дрожат крошечные осколки городских огней.

– Это ничего. Со мной всегда так – сплошная неразбериха.

Я стискиваю зубы. А что сказал бы Ичжи? Стараюсь посмотреть на все его глазами.

– Не забывай, что пилоты – это инструмент. Оружие. Никто из нас по-настоящему не обладает свободой воли. Стратеги и армейские начальники – вот кто контролирует все, находясь в тени. Вот кто продолжал посылать к тебе девушек. Любой выбор, который они тебе предоставляли, был на самом деле лишь иллюзией. Чтобы ты чувствовал гнет вины, а не они. – Мой голос звенит от гнева. – Это не должно сойти им с рук! Потому что это будет означать, что мы принимаем вещи такими, какие они есть, а мы не должны так поступать!

Он поднимает глаза, но они такие же потерянные, как раньше.

– И как же нам тогда поступать?

И тут до меня доходит: это наша последняя ночь на территории Гао Цю. Завтра утром мы сядем в планолет, который отнесет нас обратно к Великой стене. Все, что я хочу сказать против военных, я должна сказать сейчас.

Потому что, когда я вернусь в распоряжение армии, сделать это будет гораздо труднее.

– Если контрнаступление увенчается успехом, мы приобретем огромное влияние в армии, – схватив руки Шиминя, шепчу я. – И тогда мы можем потребовать изменений в пилот-системе. Сейчас, распределяя наложниц, следят, чтобы духовное давление у мужчины в паре было выше, чем у женщины, даже если у самих девушек его предостаточно, чтобы управлять хризалидой. Не самый лучший способ использования ресурсов!

– Я не говорю, что лучший, но ведь девушки от природы слабее духом, чем парни, – тихо и печально говорит Шиминь. – Чем мы обоснуем наши требования?

Я со свистом втягиваю воздух через зубы.

– А это вообще хоть правда? Может, только кажется правдой? Возможно, в городе сейчас есть девушка, у которой духовное давление выше, чем у меня. Но ее семейство никогда не позволит ей пройти тест, потому что они знают…