Он перестает биться в своих цепях.
– Что-о?!
Шиминь берет из кучи предметов планшет и передает мне. Я поднимаю устройство и показываю пленнику фотографию мальчика, привязанного к стулу в темной бетонной комнате. Мальчик возрастом и телосложением похож на сына Ань Лушаня.
На самом деле эту фотку состряпал кто-то из компании Гао Цю по просьбе Ичжи, но я никак ее не объясняю. Ни к чему лгать словами. Ань Лушань попадется в капкан собственных бешено мчащихся мыслей.
Он яростно трясет башкой.
– Это не… не может быть… вы бы не посмели!
– У тебя пять минут, чтобы сказать правду. – Это все, что я произношу. Опускаю планшет себе на колени и включаю таймер.
– Он же совсем ребенок! – Его хриплый голос ломается, будто стекло. – Ребенок!
– Как устроена система пилотирования? – повторяю я. Никаких оправданий. Никакого пространства для торгов.
– Пожалуйста…
Вот это да. Ань Лушань плачет.
Делаю жест Шиминю. Тот собирается вновь накренить стол.
– Сиденье инь! – вопит Ань Лушань.
Шиминь замирает, держась рукой за угол стола.
– Что сиденье инь? – Я наклоняюсь вперед.
Ань Лушань хватает воздух маленькими порциями, крепко зажмурившись.
– Его активный ввод меньше, чем пассивный.
Каждый мускул моего тела напрягается до дрожи. Ань Лушань сломался.
Наконец мы услышим правду.
– Что значит «активный ввод», «пассивный ввод»? – Мои руки вцепляются в подлокотники кресла. – Объясни!
– Активный ввод – это духовное давление и нейронные сигналы из спинного мозга, – говорит Ань Лушань, не открывая глаз. – Пассивный ввод – это только поток ци.
Холодные мурашки пробегают по моим щекам. Я прикидываю, на что это похоже. Активный вход – это мы с Шиминем, управляющие Красной Птицей. Пассивный – это Ичжи, просто снабжающий ее своим ци.
Стекло разбивается о металл, и я вздрагиваю.
Это Шиминь уронил бутылку.
– Ты хочешь сказать… – он набирает воздуха, – что духовное давление девушки намеренно угнетается в хризалиде?
Ох. Он думает о Вэньдэ. Вэньдэ, которая должна была стать его парой, но сломалась под его духовным давлением. Значит, это случилось вовсе не потому, что она была слабее.
Это случилось потому, что система управления чисто физически не позволила ей пилотировать в полную силу.
– Девушки поставляют больше ци, – лепечет Ань Лушань, как будто это должно нас успокоить. Как будто это не означает, что все устроено так, чтобы парень вытягивал из девушки энергию, словно из аккумуляторной батареи.
Шиминь бросается от стола – каждый шаг его бронированных ног грохочет, будто выстрел, – и припадает грудью к железной стене позади платформы. Его кулаки то сжимаются, то расслабляются на блестящем металле.
В моем теле пульсирует то же откровение, которое обрушилось на него: все Слаженные Пары на самом деле вовсе не слаженные. Чтобы достичь равновесия сил, девушка должна преодолеть эту искусственную заглушку.
Девушка должна быть сильнее.
Теперь понятно, почему кажется, что женщина-пилот в Слаженной Паре имеет большее духовное давление, чем ее партнер. Это так и есть на самом деле. Не кажется.
А все эти истинные пары, такие как Шиминь и Вэньдэ, – возможно, они бы справились, если бы вводы были равными?
Все пошло прахом из-за этого искусственно устроенного дисбаланса.
– Я сказал правду, – хрипит Ань Лушань сквозь боль. – А теперь отпустите моего сы…
– Зачем? – вскрикиваю я, стены камеры отзываются эхом. – Зачем военные так поступают? Почему бы не сделать нас равными? Разве тогда вы не получили бы гораздо больше Слаженных Пар?
– Духовное давление… слишком непредсказуемо. Это… единственный способ. Чтобы точно знать, кто вернется из боя.
– Парни, – роняю я, мои язык и губы немеют. – Чтобы точно знать, что назад вернутся парни.
– Пилоты не слишком охотно… идут в бой, если они… боятся своих партнерш.
– А ДЕВУШКИ, ПО-ТВОЕМУ, НЕ БОЯТСЯ?!
– Девушки… от природы предрасположены жертвовать собой.
Меня едва не выворачивает. Хочу, как Шиминь, вмяться в стенку. Хочу биться об нее головой, пока мой череп не треснет и кровь и мозги не разлетятся по комнате.
– Отпустите моего сына! – продолжает канючить Ань Лушань.
– Как же ты мне отвратителен! – Мой голос искажен рыданиями. – Как вы все мне отвратительны!
– Не вымещайте это… на моем сыне! – Лицо Ань Лушаня бледнеет от ужаса. – Девушки знали! Они знали, что, скорее всего, умрут. Они сами это выбрали!
– Нет! – воплю я. – Их семьи выбрали
– К моему сыну это не имеет никакого отношения! – Ань Лушань гремит цепями. – Отпустите его!
Я трясу головой.
– Твой сын живет в мире, который выбрасывает на помойку возможности половины своего населения! В то время, когда хундуны вот тут, прямо за Великой стеной, поджидают, готовые стереть нас в порошок. Мы полным ходом несемся навстречу собственному уничтожению, а ты считаешь, что твой сын тут вообще ни при чем?!
– Отпустите его! Вы же обещали!
